Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 390 – Джин Родман Вулф

— Достаточно? Если света потребуется еще больше, я удлиню фитилек.

С этими словами он поднял повыше увенчанный язычком пламени шар из резного хрусталя.

— Хватит, козырно, – ответил Чистик и аккуратно вставил острие ножа в черепную коробку сержанта. – И место вижу, и реестр, а больше мне ничего и не надо. Теперь захлопнитесь все. Подумать требуется.

Перейдя на шепот, он повел отсчет, и Песок, заставив майтеру Мяту вздрогнуть от неожиданности, заговорил:

— Вэ-пятьдесят восемь, ноль; вэ-пятьдесят восемь, один; вэ-пятьдесят девять, ноль; вэ-пятьдесят девять, один…

— Входные параметры для сопроцессора спонтанных реакций, – благоговейным шепотом пояснил Наковальня, – и он их… деблокирует!

— Поверить не могу, – видя, что Чистик словно бы ничего не слышит, зашептала младшая из сибилл с Кирпичной, – что ваша майтера… то есть бывшая, да… что эта Молибден с тем солдатом решили проделать все то же! Где они собираются покупать эти самые штуки… сопроцессоры?

— Все это придется изготовить, майтера, – объяснил Наковальня, – и я непременно им помогу.

Майтера Мята шикнула на обоих, а Чистик спрятал засапожник в высокий башмак.

— Не кипятись, майтера. С ним все в порядке. Просто он этого пока что не понял.

Песок, как по команде, поднял голову и огляделся.

— Держи вот так, – велел ему Чистик. – Мне еще теменную пластину на место ставить. Ну, как оно там, в Майнфрейме?

Резкому «хлоп-хлоп-хлоп» иглострела вторил утробный, яростный рык, новые выстрелы, гулкое «бах» пулевого ружья, а затем высоко на клиросе с треском разбилось об пол нефритовое изваяние Тартара, рухнувшее с постамента.

— Тепло ли в нем? – осведомилась Абанча, глядя, как Шкиехаан натягивает летный комбинезон.

Теперь улыбнуться оказалось проще простого.

— Порой не так тепло, как хотелось бы.

— Тогда лучше надень сверху нательную рубашку. Она шерстяная и, должно быть, намного теплее этой одежки. А когда сядешь на лошадь, закутаешься в одеяло. Верхом ездить умеешь? – полюбопытствовала Абанча, щупая кобуру с иглострелом.

— Ни разу не пробовал.

— Это хорошо. Глядишь, от смерти спасет.

Снаружи, на пронизывающем ветру, ждали двое бородачей с парой норовистых лошадей в поводу.

— Вот эта – моя, – пояснила Абанча, к немалому облегчению Шкиехаана, указав на самую крупную, – а другая – тебе. Давай посмотрим, как в седло сядешь.

Наблюдала она за ним добрых пять минут. Бородачи с трудом сдерживали смех.

— Действительно не умеешь, либо ты – величайший из лицедеев, – наконец рассудила Абанча и велела бородачам прийти Шкиехаану на помощь.

Как только его подсадили на лошадиную спину, сама она взлетела в седло привычно, одним прыжком, словно по волшебству.

— Ну а теперь позволь кое-что объяснить, – продолжила она, нацелив на Шкиехаана указательный палец. – До города две лиги езды, и на полпути ты, возможно, решишь, что сбежать легче легкого: ударить лошадь под брюхо пятками, и готово.

— Нет. Вовсе нет, – покачав головой, заверил ее Шкиехаан.

— Можно бы пристегнуть твои цепи к седлу, как к опоре шатра, но если ты на скаку упадешь, лошадь, скорее всего, разобьет тебя о кочки, а лишиться пленного не хотелось бы. Поэтому слушай. Пустишь лошадь в галоп – вылетишь из седла и, возможно, погибнешь. А если останешься жив, я изловлю тебя, и ты пожалеешь, что не погиб. После не говори, что тебя не предупреждали.