Книга Волны и джунгли, страница 430 – Джин Родман Вулф

— А вот и колодец, в который мы твою рыжую спустим вниз головой, – заговорила малики, указав на колодезный сруб в четыре бревна высотой. – Вода в это время года поднимается высоко, так что лететь недолго. Пожалуй, эту придется макнуть не раз и не два…

— Инканто тебе не позволит! – покачав головой, заявила Джали.

— Инканто, сам называющий себя Бивнем, тут совсем ни при чем. Не его это дело. А тебя из обычной человеческой порядочности предупреждаю: вода там… заразы в ней – хоть отбавляй. Для стирки и огород поливать еще годится, а вот для питья приходится кипятить, так что гляди: чем меньше нахлебаешься, тем лучше.

С этим мы двинулись дальше, и я спросил, куда малики нас ведет.

— К дому Жилы. Тебе ведь туда нужно, так?

— Да, разумеется.

— Вот и ладно. Туда мы и идем. Подождете его там. До сумерек он должен вернуться, но в случае чего его жена, может, и пустит вас на ночлег, только ведите себя пристойно. Ты с ней знаком?

— Немного знаком, но меня она вряд ли вспомнит.

— Мечница она добрая. Увидишь ее, наверняка скажешь: не может быть, толста чересчур, однако прекрасно рубиться ей это нисколько не мешает. Мы слышали, когда-то ты тоже прекрасно владел клинком, но, наверное, теперь у тебя ноги уже не те?

— Да, – признался я, – владеть мечом я, было дело, учился, но особых высот не достиг. Уверен, Жила изрядно преувеличивает мои успехи.

— Ошибаешься: он о тебе не рассказывает вообще.

Остановившись перед бревенчатой хижиной несколько больше соседних, малики извлекла из ножен на поясе кинжал и постучала им в дверь.

Дверь отворила улыбчивая молодая женщина, заметно растолстевшая с тех пор, как мне довелось свести с ней знакомство. Из-за спины ее выглядывали наружу двое мальчишек, совсем еще малышей.

— Бала, нам нужно войти. Разговор к тебе есть, – сообщила малики. – Найдется минутка-другая?

Изнутри повеяло легкой вонью, отнесенной мною на счет малышей.

— Да-да, конечно! Входи! У нас и фрукты найдутся. Вина выпьешь?

Малики отрицательно покачала головой.

— А ты, сударь?

Я, поблагодарив, ответил, что с удовольствием выпью бокальчик. Шкура с Джали кивнули.

— Птичка… пить? – каркнул Орев, вприскочку последовав за нами.

— И нельзя ли также воды для моей птицы? Если у тебя найдется такая, которую можно пить.

Хозяйка, с любопытством оглядев Орева, грузно опустилась на колени и совершенно по-птичьи склонила голову вбок.

— Здоровенный какой! Обещаешь Шаука с Карном не клевать?

— Клевать… фр-рукты!

Бала, зарумянившись ярче прежнего, подняла взгляд на меня.

— Он виноград любит?

— Виногррад? Любишь!

— Вот и ладно: виноград там, в миске. Он же твой, сударь, да? Ручной? Угостишь его сам? Присаживайся, будь добр. И вы садитесь, садитесь, пожалуйста.

С этим она поспешила к дверям, а Орев взлетел на спинку просторного кресла из гладкого полированного дерева, подальше от неуемных хватких ручонок Шаука с Карном.

Малики уселась в кресло поменьше, оставив для нас пару прочных, широких скамей.

— Двое мальчишек. Естественно, им хочется дочку, но Бала на судьбу не жалуется.

Я, осмотрев малышей, вспомнил Шкуру с Копытом в первые годы жизни.

— Не близнецы…

— Нет. Шауку три, а Карну, должно быть, два, если я верно помню, когда Бала разрешилась от бремени, – подтвердила малики и направила указательный палец на Джали: – Ты. Как тебя звать? Я до сих пор не знаю твоего имени, а мне ведь придется представить тебя хозяйке.