Книга Как закалялся дуб, страница 95 – Борис Конофальский

— Так тебя звали Джузи, — захихикал Рокко.

— Отстань, Рокко Чеснок, — продолжал Фальконе. — И говорит: «Джузи, а не твоя ли лягушка плавает в кадушке?» А в этой самой кадушке воды было только до половины, скажу я вам. А водичка была ещё та, не то жёлтая, не то серая, и страшно мутная, а на стенках бочки мох какой-то растёт и головастики плавают. И ещё мелкие червячки такие красные… Бр-р, — Фальконе передёрнул плечами, — ну, вот, заглядываю я в бочку и вижу, плавает там здоровенная ляга, красивая, глаз не оторвать. Плавает и на меня таращится. Я, естественно, попытался её схватить, да руки коротки, до неё не достают. Тогда я сбегал за табуреткой, поставил табуретку, звезданул жабе пару раз палкой, чтобы не ныряла, и полез за ней. Склонился так, что над бочкой остался один мой зад и ноги, а всё остальное в бочке. И когда лягушку я уже схватил, не знаю точно то ли папаша, подлец, табуретку из-под ног выбил, то ли я сам сковырнулся. В общем, упал я в эту воду вниз головой, а на улице только ноги остались. А ногами особо не надышишься, они к дыханию не приспособлены, это любому известно. И вот, лежу я на самом дне головою, в одной руке палка, в другой лягушка. Мне бы их выпустить, палку с лягушкой, а я с перепугу ещё сильнее сжимаю. Открываю я глаза, а передо мною одно царство морское, червяки красные плавают по своим делам. А один головастик вообще обнаглел, подплывает и прямо в глаз заглядывает и усмехается. Я эту головастичью ухмылку до сих помню. И тут я понимаю всю безвыходность своего положения, начинаю звать на помощь маму.

— А чего же ты жабу не бросил и не попытался выбраться? — смеялся Рокко.

— А чёрт его знает. Я так до самого конца эту жабу и держал. И палку тоже держал, зачем, не знаю. Ну так вот, пытаюсь я звать на помощь, а вместо слов одни пузыри летят, да вода в меня эта поганая заливается, холодная такая, невкусная. И вот лежу я головой на дне, пью эту воду вместе с червяками и головастиками и блюю её обратно. Пью и блюю, и понимаю, что начинаю погибать.

— Ну и как, погиб? — потрясённый страшной картиной, спросил Серджо.

— Не-а, мамаша вовремя меня из бочки выхватила. А палку я ещё два дня из рук не выпускал, не мог пальцы разжать с перепуга. А от одного вида воды у меня в детстве начинались судороги в голове.

Все окружающие, кроме добросердечного Серджо, смеялись. И раздосадованный Джузеппе обозвал их всех чёрствыми крокодилами, сел на дно лодки и замолк.

А тем временем слева по борту появились огни порта.

— Так, парни, собрались, никаких разговоров, — предупредил Буратино, — и вы, на вёслах, потише гребите и в уключины воды налейте, чтобы не скрипели.

Не успел он это сказать, как Фернандо неудачно загрёб веслом и полведра воды, не первый раз за плавание, обрушились на рулевого.

— Чёрт бы тебя драл, Фернандо, — зашипел Рокко, — сколько можно меня обливать, вода-то холодная.

— Я не специально, — сказал Фернандо.

И в это мгновение тишину ночи разорвал бешеный рёв. Шум был такой, что даже хладнокровный Рокко подскочил на месте, что уж говорить про остальных. Когда этот бешеный рёв стих, все присутствующие в лодке услышали новый звук, он быстро приближался и был похож не то на рокот, не то на гул. Близкие огни порта неожиданно заслонила чёрная, как бездна ада, громадина с яркими глазами.