Книга Как закалялся дуб, страница 98 – Борис Конофальский

И тут, вдалеке, залилась бешеным лаем собака, её лай подхватила другая. И вскоре послышалась пронзительная трель свистка сторожа.

— Эй, Фернандо, Серджо, хватайте по одному мешку и всё, — крикнул Буратино и начал быстро сбрасывать мешки в баркас.

Теперь их ловили Рокко и Лука, и больше ни один из мешков не свалился на Фальконе. А с собачьим лаем и трелями свистков стали звучать и крики.

— Уходим, — произнёс Буратино и спрыгнул в лодку.

Братцы поспрыгивали за ним.

— Ребята, вытащите меня, — просил Фальконе.

— Не-а, пусть тебя сторожа вытаскивают, — сказал Рокко. — У них собаки лютые, уж потешатся с твоими штанами.

— Ребята, я погибаю уже, — предупредил Джузеппе.

— Серджо, Лука, доставайте этого идиота, — приказал Буратино.

Идиота моментально достали, братцы налегли на вёсла, и баркас стал быстро удаляться от пирса. А Буратино смотрел, как у контейнера появился сторож. Он стал призывно дуть в свисток, как будто это могло вернуть украденный кофе. Вокруг него бегали две собаки, радостным лаем отзываясь на свисток. А лодка тем временем уходила в темноту ночи и моря.

— Эй, Фальконе, идиот чёртов, прекрати раскачивать баркас, — сказал Рокко.

— Я его не раскачиваю, — стуча зубами, отвечал Джузеппе. — Это я от холода дрожу.

— От холода он дрожит, — пробурчал Чеснок. — Я из-за тебя, дурака, тоже дрожу от холода. Мало того, из-за тебя ещё один мешок кофе утопили. Зачем только взяли тебя?

— Злой ты, Рокко, человек, — всхлипывал пострадавший бандит. — Тебе мешка кофе жалко, а меня не жалко. А я, между прочим, промёрз до костей и шляпу потерял.

— Молчи ты лучше со своей шляпой, скотина. Мне из-за тебя пришлось в вонючую воду лезть, теперь воняю, словно помойка.

— Ты, может, воняешь, а я, может, умру завтра.

— Я бы перекрестился на радостях.

— Злой ты, Рокко, как цепной пёс у скупердяя. Ни грамма в тебе жалости к людям нет. А может, я завтра свалюсь от пневмонии или воспаления мочевого пузыря.

— Свалится он, видите ли, от мочевого пузыря. Тебя, заразу, сибирской язвой или бубонной чумой не свалишь.

— Да, не свалишь, — прогнусавил Фальконе, — очень даже свалишь. У меня уже рези в мочеиспускательном канале.

— Где-где? — не понял Лука.

— В мочеиспускательном канале, вот здесь, — Джузеппе указал рукой.

— Ты бы с бомжихами поменьше развлекался, может, и не было бы рези, — предположил Чеснок.

— Причём здесь бомжихи, ну причём здесь бомжихи, — возмутился Фальконе. — Это не от этого, а от переохлаждения и от грязной воды.

— От бомжих, от бомжих, — настоял Рокко, чтобы позлить оппонента. — Они же грязные, ещё грязнее тебя будут.

— Рокко, ты какой-то дурак, честное слово, — раздражался Джузеппе. — Я, между прочим, правила гигиены соблюдаю.

— Особенно это по твоим ногтям завсегда видать, — съязвил Лука.

— Ты-то что понимаешь в гигиене? — парировал Джузеппе. — В твоих ушах можно редиску растить.

— Ну ты, полегче, — предупредил Крючок.

— А я, — продолжал Фальконе, — всегда с собой скляночку с марганцовкой ношу. И если партнёрша грязная, я её мыться заставляю.

— Фу, — скривился Рокко, — кончай ты эти гадости рассказывать, а то я облююсь.

— Я сам сейчас облююсь, это от морской воды, я её литров десять выпил, — грустно сказал Фальконе. — И теперь меня мутит и в животе такое творится, что я не только облеваться могу.