Книга Как закалялся дуб, страница 181 – Борис Конофальский

— Здесь есть в море впадина, метров триста глубиной, — сказал Пепе, — там их нипочём не найдут. Я этот вопрос решу, а баркас с товаром продам.

— Лучше утопи, — произнёс Буратино.

— Не волнуйся, я продам его надёжному человеку за границей. Вместе с товаром будет стоить цехина три.

— Хорошо, — сказал Пиноккио.

Они пожали Пепе руку, и вскоре тот растворился в тумане моря.

— Ты чего хмурый такой? — спросил Буратино у Чеснока, когда они возвращались к себе.

— Тоскливо мне, — отвечал тот.

— Камбалу жалко, что ли?

— Камбалу не жалко, мужика жалко, — отвечал Чеснок, — он был ни при чём, погиб не за что.

— Не кори себя, ты не виноват в его смерти, судьба у него такая. Просто он оказался не в том месте и не в то время.

— Да знаю я все эти сучьи поговорки: «не мы такие — жизнь такая», «ничего личного» и все прочие, — произнёс Рокко. — Знаю я всю эту блевотину, а мужика всё равно жалко.

— А что, надо было его в живых оставить? — спросил Буратино. — Чтобы он нас всех потом Томазо сдал?

— Не знаю, — отвечал Чеснок, — не знаю я ничего, что ты ко мне привязался.

— Выпьем сегодня? — вдруг предложил Буратино. — А завтра за упокой его души молебен закажем.

— Как же, закажем, — отвечал Рокко, — мы же его замочили, даже имени не спросив. Теперь без имени даже и свечку не поставишь.

Буратино ничего больше говорить не стал, и банда двинулась в сарайчик на берегу моря. А там их ждал приятный сюрприз в виде Джеронимо.

— Буратино, — сказал он, — там на мысу один цыган ходит, вас ищет. Говорит, что он от Аграфены, говорит, что деньги принёс, которые она вам должна.

Пиноккио, услышав это, опустился на ящик и тяжело вздохнул.

— Ну вот, — произнёс он, — мы всех победили. Всех!

Лука крикнул:

— Ура!

Серджо и Фернандо стали хлопать друг друга в радостном возбуждении. Даже Джеронимо улыбался. Только Рокко Чеснок был хмур. Да и сам Пиноккио слегка кисл. Не сладка им что-то была победа.

* * *

А днём, когда Лука сходил и нашёл цыгана с деньгами, вся банда пошла в магазин покупать себе новую одежду. Правда, не в тот дорогой магазин, который нынче бы назвали бутиком, а в обыкновенный, но в котором всё было. Рокко взял себе сапоги хромовые и картуз с лакированным козырьком. Лука — пальто и новые ботинки. Пиноккио — костюм, стильные туфли, макинтош и шляпу. Даже братцы купили себе добротные парусиновые куртки. В общем, банда принарядилась. На выходе из магазина Буратино остановился около урны. Он держал свои грязные страшные штаны двумя пальцами.

— Ну что ж, — сказал наш герой, — с этими штанами меня связывает многое. И хорошее, и плохое. В них я получал первые свои пинки, но в них же я знакомился со своими друзьями, которые, кстати, презрели поговорку об одёжке и встретили меня как человека.

В общем, не буду сентиментальным, ведь сентиментальность — первый признак слабости ума и духа. Поэтому прощаюсь с вами, мои штаны, легко. Вы мне, конечно, послужили, но теперь вы — моё прошлое. А с прошлым прощаться надо быстро.

С этими словами наш герой разжал пальцы, и штаны полетели в урну.

— Ну что, пацаны, — продолжал Буратино, — устроим, что ли, пирушку?

Все радостно загалдели, что неплохо бы. Все, но не Рокко Чеснок, он сказал:

— Я не, пацаны, я домой, что ли, схожу, а то мамашу давно не видел да братков с сёстрами.

— Раз так, то я, пожалуй тоже, — сказал Буратино, — взгляну на папашу.

— А мы пойдём веселиться, — сказал Лука, — правда, Фернандо?

— Ага, — согласился тот, — пожрём что-нибудь.

— Тогда до завтра, — попрощался Буратино.

— До завтра, — сказали все остальные пацаны.

* * *

На этом я закончу первую часть повествования о нашем носатом герое и начинаю вторую. А это уже ваше право решать: любопытствовать далее или заняться более прибыльным делом.