Книга Как закалялся дуб, страница 92 – Борис Конофальский

— Ты умный, но ты ещё не знаешь людей. По молодости ты думаешь, что видишь человека насквозь и разговариваешь с ним свысока. Запомни, люди — не конторские книги, и в нашей среде очень важны традиции, а не вычисление долей. И ещё, никогда не улыбайся так, как ты улыбался сегодня, когда разговариваешь с уважаемым человеком. Запомни это.

— Спасибо за совет, синьор Томазо. Я всё запомнил. Только объясните мне, чем плохи вычисления?

— Твоя беда в том, что ты умеешь считать, а люди, которые умеют считать и занимаются нашим делом, люди страшные.

— Я не понимаю вас, — признался Пиноккио.

— Не понимаешь? Те, кто считает прибыль, те плюют на традиции. Те, кто разрушают традиции, убивают нас. А мы не любим, когда нас убивают. Мы защищаемся. Понял? — в глазах Томазо снова мелькнула искра холодной ярости.

— Не до конца, но буду думать о ваших словах, синьор Томазо.

— Думай, — сказал Рыбак и, наконец, отпустил руку мальчишки.

И оба почувствовали обоюдную друг к другу неприязнь. После того, как мальчишки отошли от дома Рыбака, Джеронимо попрощался с приятелями и пошёл домой, а Рокко спросил у Пиноккио:

— А чего это тебе Томазо говорил, когда вы остались наедине?

— Рокко, а это ты мне сказал, что он — простой рыбак?

— Ну, я.

— А ты видел, какая у него цепь?

— Ну, видел.

— А как ты думаешь, друг мой Рокко, может ли позволить себе простой рыбак носить такую цепь с таким крестом?

— Ну, не знаю даже.

— А я знаю, — произнёс Буратино, останавливаясь и останавливая приятеля, — я знаю точно, ни один рыбак никогда не будет иметь столько золота, пока не найдёт клад.

— Подумаешь — золото. Чего ты так разволновался из-за чужого золота?

— Злишь ты иногда меня, Рокко, — раздражённо сказал Буратино и пошёл к морю.

— Чем это я тебя злю, позвольте полюбопытствовать?

— Да тем.

— Ну и чем же?

— Да тем, что ни хрена дальше своего носа не видишь.

— А ты видишь?

— А я, представь себе, вижу.

— Ну и что ты видишь?

— А то, что вляпались мы, и вляпались крепко.

— Куда это мы вляпались?

— Да туда! Ты мне лучше скажи, почему ты мне никогда не говорил о людях чести раньше?

— Да ты и не спрашивал, да и без надобности они нам были. Вот и не говорил.

— Не спрашивал, — передразнил Буратино, — вот зато теперь спрашиваю, когда поздно уже, когда сдуру наболтали лишнего.

— А чего это мы сдуру наболтали?

— Я наболтал, потому что не знал ничего о людях чести, а ты — потому что болтаешь, а потом думаешь.

— Подумаешь.

— Вот и подумаешь теперь, крепко теперь призадумаешься.

— Ну ладно, я-то сдуру ляпнул, — сказал Рокко, — а что ты сказал такого неправильного?

— Слушай, Рокко, — Пиноккио опять неожиданно остановился, — а кто-нибудь хоть раз убивал человека чести?

— Да ты что, — зашептал дружок и даже стал озираться по сторонам, — об этом даже и спрашивать нельзя.

— Почему?

— Потому что убить человека чести — это верная смерть.

— А почему? — с долей весёлой бесшабашности продолжал спрашивать Пиноккио.

— Даже и думать забудь. Если ты одного убьёшь, остальные будут тебя искать до тех пор, пока не найдут или ты сам не умрёшь. И контракт на тебя объявят не в два цехина, а в десять. А за десять цехинов, знаешь, сколько будет желающих тебя прикончить? Не меньше, чем шахтёров на первомайской демонстрации, что была весной. Во как!