Книга Пока не высохнет земля, страница 93 – Фернандо Х. Муньес

— Вы можете рассчитывать на мою безоговорочную поддержку, – сказал он. – Как я и говорил вашему отцу, мы теперь семья, а Ордасы своих не бросают.

Его жена, Корделия, подтвердила слова мужа, а Ирия едва смогла выдавить «спасибо». Затем подошли Ортеги, Феррейро, родня Немесио Фернандеса и множество других влиятельных семей Оренсе и Галисии. Когда все разошлись, она велела возничему подождать. Ей нужно было побыть наедине с покойными. Она зашла в фамильную усыпальницу и подошла к каждому гробу. Она провела по дереву рукой, будто могла коснуться родных, и помолилась за их души. Поддавшись воспоминаниям, она задержалась у мемориальной доски Андре. Неважно, что гроб пуст, что тела не нашли. Она говорила с ним беззвучно, без слов, как прежде, когда им достаточно было встретиться взглядами, чтобы понять друг друга.

— Прошу прощения за беспокойство…

Ирия обернулась, мысленно проклиная того, кто посмел прервать ее в такую минуту, в момент невыносимо тяжелого прощания.

— Не знаю, помните ли вы меня, меня зовут Марселино Видаль.

Маленький, нервный и слегка сутулый человечек с зачесанными на бок волосами многозначительно улыбнулся ей. Он был одет в черный поношенный костюм, свидетельствовавший о его бедности, а лицо его казалось мрачным и печальным, опустошенным от слез. Ирия не могла понять, где видела его раньше, но он выглядел знакомо, словно они уже встречались когда-то. Он неуверенно подошел к ней, и Ирия кивнула, не выдавая своего раздражения.

— Я не уверена, сеньор.

— Я был… другом, – ответил он, с осторожностью подбирая слова, – Амаро. Мы с ним давние знакомцы. Как-то раз вы приехали в Хинсо-де-Лимию в пролетке, чтобы забрать брата. Тогда нас и представили друг другу.

Теперь она вспомнила. Это был один из дружков Амаро, с которыми он пьянствовал в «карточные дни». В день их встречи дон Марселино выглядел несколько лучше и был одет в слишком свободный костюм, явно сшитый не по его меркам.

— Да-да, теперь я припоминаю.

— Я хотел выразить свои соболезнования и сказать, что Амаро был мне близким, очень близким другом. Поверьте, я сожалею о вашей утрате, – у мужичка сорвался голос, – не… меньше… вашего.

Будь здесь Пятая, она бы пинком вышвырнула его отсюда за то, что осмелился прервать ее молитву ради воспоминаний о минувшем. Она сдержалась и кивнула в ответ.

— Спасибо, дон Марселино, но сейчас, если вы не против, я бы хотела побыть одна.

— Разумеется, – торопливо ответил человечек. – Я никак не хотел вам помешать, сеньорита Кастронавеа.

Ирия вежливо улыбнулась. Она взяла себя в руки, силясь не выместить на нем весь свой гнев и все свое бессилие, и стала ждать, пока он уйдет, чтобы вернуться к прежним мыслям.

— Мы еще увидимся, – добавил он напоследок. – Полагаю, когда будут зачитывать завещание вашего брата.

Ирия забеспокоилась. Этот тип на оглашении завещания ее брата? Он не был ни членом семьи, ни даже дальним родственником, но говорил так, словно его присутствие там совершенно естественно.

— Простите, что вы сказали? – переспросила она на случай, если ослышалась.

— Мне пришло письмо от нотариуса, извещающее о том, что я должен быть на оглашении завещания, которое состоится в имении Карбальейро через два дня.

Ирия оставила свое мнение при себе, молча глядя, как этот тип, словно явившийся после ночной гулянки голодных поэтов, удаляется шаркающей походкой, под стать его потертому костюму. Этот Марселино должен был быть на очень короткой ноге с ее братом, чтобы тот что-то оставил ему. Ирия отвернулась, несколько взволнованная, и снова погладила мемориальную доску Андре. Она попыталась вернуться мыслями к прощанию с ним, но внутренний голос не давал ей сосредоточиться – видимо, жизнь берет свое – и шептал, что появление здесь этого типа и его слова о завещании были тщательно продуманы. Дон Марселино дождался конца церемонии, чтобы представиться, и, если чутье ее не подводило, в его истории про дружбу с Амаро было что-то мутное, но что – она не знала. Неспособная теперь попрощаться с покойными, со своим Андре, она сказала себе, что вернется на кладбище и навестит родных позже, зная, что не сделает этого никогда. Она опустила маленькую черную тюлевую вуаль, закрепленную на шляпке, и почувствовала, как мучительная утрата Андре вновь легла ей на плечи. Она вышла из усыпальницы, заперла ее на ключ, вручила его смотрителю и направилась к пролетке, понимая, что все самое страшное и трудное только начинается. Она потеряла близких и родной дом, и ей теперь предстояло научиться жить на свете без своего короля.