Книга Пока не высохнет земля, страница 91 – Фернандо Х. Муньес

Задыхаясь, он прислонился к двери, которая, как он и надеялся, была не заперта. Ни один человек в здравом уме не станет подниматься так высоко, чтобы ограбить пальясо Пятой: ничего ценного здесь не найти, зато можно расстаться с жизнью. Андре закрыл за собой дверь; его окружило спасительное тепло и запах коровьих шкур, овечьей шерсти и солений. Он подошел к центральному каменному столбу, на котором держалась вся крыша, и оперся о него, тяжело дыша. В полумраке он на ощупь нашел лежанку Пятой и обессиленно рухнул на нее. Едва он прикрыл глаза, как веки склеились, и он провалился в уютную тьму, поглотившую его в один миг. Он подумал, что так изнурен, что даже кошмары оставят его в покое. Последним, что предстало перед его мысленным взором до того, как он впал в забытье, было лицо дона Исидро, и он пожелал ему такой же смерти, какая настигла всех его родных.

Тогда, в свете последнего осеннего солнца,

она поцеловала его;

когда она ощутила прикосновение его губ,

в ней вскинулась вся ярость, досада, печаль,

дрогнуло все ее разбитое утратой сердце.

Идя на церемонию прощания в фамильной усыпальнице Кастронавеа, Ирия думала о том, что лишь благодаря счастливому – или несчастливому – случаю они с Пятой не лежат сейчас в гробах рядом с ее родными. Сейчас, находясь среди более чем полутора сотен людей, она старалась держать себя в руках. Баси и Матильда, напротив, цеплялись друг за дружку и безутешно рыдали под мрачными взглядами своих мужей. Чуть поодаль дон Исидро с супругой в строгих траурных одеяниях сохраняли скорбные выражения лиц. «Как бы там ни было, теперь совершенно неважно, чем он занимался в Наседейро, – подумала Ирия. – Одержимость отца местью уже не имеет значения: с его смертью это утратило всякий смысл». Ирия села в первом ряду часовни и стала ждать, когда отец Октавио, капеллан имения, начнет отпевание. Перед ним стояли пять гробов черешневого дерева, пять роковых ящиков, которые вот-вот будут погребены, унеся с собой ее жизнь.

У Ирии не осталось слез. От нескончаемого плача у нее пересохли глаза. Она выплакала их в одиночестве. Каждый раз, как она думала о своем горе, у нее будто сердце вырывали из груди. Она невыразимо страдала из-за гибели всех родных, но отсутствие Андре, безусловно, мучило ее больше всего. По ночам она стискивала подушку, обессилевшая, ничего не желавшая, совершенно опустошенная, потерявшая интерес к жизни, словно та утратила краски и всякий смысл. Призрачный внутренний голос нашептывал ей злые слова, низвергавшие ее в пропасть. Она сопротивлялась, но воля ее висела на тончайшем волоске. Единственной движущей силой для нее стала Пятая, вынуждавшая ее отвечать на насущные вопросы: где ты будешь теперь жить? что будешь делать с имением? ты похоронишь их в усыпальнице, полагаю? Пятая не могла взять всю ответственность на себя, но помощницей она была незаменимой. Благодаря ей Ирия начала принимать небольшие решения. «Выказывай печаль, но не выдавай слабости, – наставляла ее Пятая, наедине обращаясь к ней на „ты“. – Дай всем понять, что пожару не сломить Кастронавеа. Это твой долг перед мертвыми». Последняя фраза подействовала на Ирию сильнее всего, заставляя ее каждый день вставать с постели. Сейчас, перед собравшимися людьми, она была подавлена, но решительно настроена пережить эту трагедию, не потеряв лицо. Она проснулась на рассвете, обезумевшая, с бешено колотящимся сердцем, и на нее снова набросилась череда воспоминаний: как в Кастро-Кальделасе ей сообщили про пожар, начавшийся в одном из читальных залов, должно быть, из-за неудачно потушенной свечи, как она стремительно бросилась к дому, как рухнула на колени у пепелища.