Книга Пока не высохнет земля, страница 89 – Фернандо Х. Муньес

Андре снова отправился в путь, а за ним летел лай собак и крики преследователей, вязкой смолой забивавшиеся в уши. Несмотря на все его усилия, погоня, казалось, была все ближе, почти нагоняла его, и он испугался, что не сможет оторваться. «Ну же, Андре», – сказал себе он. Андре невольно представил, как борзые рвут его в клочья под молчаливыми взглядами убийц, наблюдающих за кровавым представлением. Он подумал об Ирии, о Пятой: должно быть, они в безопасности, но Андре боялся, что их убили на выезде из имения. Он плакал от ярости, отчаянья и горя, терзаемый видениями смерти: родители гибнут средь огня и пепла в разверзшемся аду, Амиль с дедом придавлены горящими балками…

Андре попытался оценить расстояние до преследователей: хотя шум погони приближался, казалось, что всадников стало меньше. «Они разделились, – догадался он. – Часть направилась по главной дороге, остальные скачут вдоль реки». Он встрепенулся, понимая, что времени остается все меньше, и подстегнул коня, снова сорвавшегося в галоп – на этот раз не столь резво. Андре вцепился в гриву и изо всех сил терпел хлеставшую ребра боль. Дышать становилось все тяжелее, в боку немилосердно кололо, в легких не оставалось воздуха.

Андре предполагал, что, помимо сажи, наверняка набившейся ему в легкие, дышать ему не дает сместившееся ребро, вызвавшее внутренние повреждения. Отсюда кровавый кашель и боль, прибивавшая его к крупу коня.

Он скакал вдоль излучины Навеа, пока наконец не добрался до места, где она сливается с другой рекой – Бибеем. Он проехал чуть дальше, оставляя позади старые вязы и увитый плющом дуб, окруженный папоротниками; его кора походила на каменную реку, бегущую к небесам. Андре остановился у Бибея и только тогда слез с лошади. Соприкосновение с землей отдалось невыразимой болью в ногах. Андре шлепнул коня по крупу, и тот сорвался в галоп. Андре шел со всей доступной ему скоростью, терпя чудовищную пытку и надеясь, что успеет скрыться, пока преследователи не нагонят его. Дойдя до берега, он бросился в воду. Ноги, которым больше не нужно было служить ему опорой, обволокло приятным холодком. Андре плыл недалеко от берега, где было неглубоко. Он не хотел, чтобы его утянуло на дно. Сотню гребков спустя перед ним предстала заросшая зеленью пристань, напоминавшая тайную крепость. Это был огороженный лодочный сарай с четырехскатной крышей. «Наконец-то, – подумал Андре; собаки лаяли уже совсем рядом. – Они вот-вот настигнут меня». Здание оказалось гораздо более ветхим, нежели в воспоминаниях Андре об их вылазках с Ирией. Сколько вечеров провели они здесь, в пестрой тени деревьев, лежа в лодке; ему показалось невероятным, что он возвращается сюда теперь из разрушенного имения, со смертью в глазах, под звенящий в ушах лай собак, жаждущих разорвать его на куски. Словно в тумане, он плыл дальше, страдая от безумной боли, грозящей лишить его сознания. Наконец он добрался до лесенки, увитой лютиками и водорослями. Андре поднялся по деревянным ступеням, молясь, чтобы они не прогнили. Лесенка заскрипела, но выдержала его вес. Обессилев, Андре рухнул на мостки, острая боль в груди затуманила взгляд и заставила его тут же перевернуться на спину. Он втянул воздух в легкие. Собаки лаяли все ближе, оставалось не больше десяти минут. «Время вышло, – подумал он. – Терпи, Андре, оставайся в сознании».