Книга Пока не высохнет земля, страница 189 – Фернандо Х. Муньес

— Клевета, – сказал маркиз, снова отмахнувшись характерным жестом.

— Поймите, дон Родриго, видя ваше обхождение с Баси и другими членами моей семьи, я вынуждена усомниться в ваших словах.

Он коротко хохотнул.

— Дорогая донья Ирия, дело не в благородстве моей натуры, просто Басилиса – ангел во плоти, и ей невозможно в чем-либо отказать, – сказал он и наклонился к ее уху. – К тому же я действительно не выношу лицемерия и тех, кто к нему склонен.

— В этом никто не сомневается, дон Родриго.

Втроем они пошли к буфету, время от времени здороваясь с гостями.

— Я говорю дону Родриго, что ему надо снова жениться. Быть может, на вдове, чтобы не проводить дни в одиночестве в своем громадном особняке под Мадридом.

— Мне нравится мое одиночество, дитя, – сказал он.

— Так у вас будет женское общество – и не только мое, ведь мое-то сердце вы явно украли, – продолжила она, пропуская мимо ушей слова маркиза.

Тот рассмеялся.

— Я не представляю, что мне делать со вдовой, разве что ругаться и кричать, – ответил он, усмехнувшись. – Но вот ты точно должна вернуться к мужу, Баси. Он поверил лживым слухам, и я не стану защищать его, но я всегда говорил тебе, что один Господь не ведает ошибок, а у тебя есть сын, и у него должен быть отец.

Ирия взглянула на Баси: на лице у нее было смешанное выражение. Когда кто-то с такой легкостью высказывал свое суждение о ее жизни, она обычно отвечала сердитой отповедью. Но этот старик заслужил такую глубокую любовь ее племянницы, что ему позволялось иметь любое мнение, как бы оно ей ни претило.

— Если ты не против, родная, я выскажу свое мнение…

Баси кивнула, хотя прекрасно понимала, что сейчас услышит от Ирии.

— Дон Родриго прав. Себастьян – отец твоего сына, даже если тебе это не нравится.

— Я не собираюсь его прощать, – уверенно заявила она. – Во всяком случае пока что.

Задержавшись у двойных дверей, ведущих в буфет, Ирия оставила их, а сама направилась в главный зал. Пройдя несколько шагов, она вдруг почувствовала, как кто-то схватил ее за руку. Это Андре, как вор, подкрался к ней со спины и поцеловал в щеку, намеренно раззадоривая ее.

— Я хочу тебя, – шепнул он ей на ухо. – Сейчас.

Она взглянула на него с притворным возмущением.

— В той дальней комнате, где мы провели первую ночь вместе, – пробормотал он и исчез в толпе так же стремительно, как и появился.

Ирия прикусила губу, обуздывая страсть, и, побродив по залам, чтобы убедиться, что все в порядке, сказала Пятой, что ненадолго удалится в дальнюю комнату: пусть та сообщит ей, если что-то пойдет не так. Пятой хватило этого признания, и она кивнула с улыбкой, промолчав, как и всегда. Ирия развернулась, уведомила дона Косме, что отойдет на какое-то время, и медленно двинулась прочь от толпы. Ею овладевало раскаленное желание, и она не слишком хотела его сдерживать. Ей нужен был Андре: вдохнуть запах его кожи, отдаться волнам его бушующего моря, сгореть в огне, которым они всегда пылали вместе. Испить его дыхание, исполосовать ногтями ягодицы, поглотить всю его жизнь. Она ускорила шаг, понимая, что у них не так много времени на их безумства.

Ей хотелось начать срывать с себя одежду прямо по дороге, но она взяла себя в руки, чтобы не привлечь внимание какого-нибудь любопытного гостя, который пойдет по ее следам. Она пересекла парадную и направилась в полутемную пещеру, которую представляло собой второе крыло имения. «Ай, Ирия!» – подумала она, чувствуя, как нужда обладать им возрастает все больше и разражается бурей. Она снова ускорилась, а желание горячей волной распространялось от живота к груди, к губам, и она поняла, что больше не выдержит. По коридору она пронеслась уже бегом, и дурные воспоминания на миг остались позади, будто их сорвало ветром. Смерть отца Доситеу, брата Амаро, невестки Кристины… бедного Амиля. Их образы оставались позади, пока она бежала вперед, выпуская на волю внутренний жар. Трагические события последних лет – начиная с обвала и заканчивая борьбой против неудержимой страсти к собственному племяннику – показались ей далеким сном; сейчас она хотела только утолить свое желание.

Все это уже неважно, мертвые отомщены: она вернула долг крови Ордасам, и теперь ее родные покоятся с миром. Как сказала Пятая: «Теперь их можно оплакать». Ирия понимала, что если кто-то узнает, что она отдала тот приказ, то крови не будет конца и месть перейдет следующим поколениям, поэтому она не обсуждала произошедшее ни с кем, кроме Пятой. «Ибо прошлое не имеет отношения к настоящему: оно делает нас нами, рассказывает, откуда мы родом, но оно лишь часть жизни, что мы оставляем позади, оно не ведает, кто мы теперь, потому что мы выясняем это с каждым следующим мигом, с каждой секундой, и так происходит постоянно», – подумала она, наконец остановившись возле полуоткрытой двери.

Переведя сбитое после бега дыхание, счастливая, опьяненная желанием, чувствуя, что ее любовь к Андре стремится к бесконечности, она наконец открыла дверь и вошла. Он, полностью обнаженный в свете луны, улыбнулся ей, как и всегда: с детской непосредственностью и пламенем во взгляде. Ирия тихонько рассмеялась и заперла дверь на ключ. Она знала, что никогда не разлюбит его, никогда не откажется от вспыхнувшей между ними греховной страсти, от их путешествия в глубины, во мглу туманного будущего, потому что ее чувство к нему безгранично, безоглядно, бездонно. Она любила его так же сильно, как любила Галисию, как любила свои стада, травы, реки, дожди и грозы, как любила свою семью, ее прошлое и ее трагедии, как любят истинные Кастронавеа; и она будет бороться за счастье своих близких и их потомков, пока не высохнет земля.