Книга Пока не высохнет земля, страница 86 – Фернандо Х. Муньес

— Уходи! – прокричал Амиль из-за завесы дыма, пламени и смерти.

Амиль утратил надежду: он знал, что ему не выбраться живым. Он взглянул на надышавшегося дымом деда, который с потерянным видом погладил его по щеке, будто видел перед собой ангела, явившегося за его душой. Амиль почувствовал, как перед лицом неизбежности меркнут ярость и беспомощность; обнимая умирающего деда, он с горечью подумал, что отчасти именно он, Амиль де Кастронавеа, виноват в случившейся трагедии. Весь этот кошмар, который за одну ночь отнимет столько жизней, включая его собственную, породили его амбиции, его жадность и пожиравшая его изнутри болезненная зависть.

— Дедушка, дедушка, прости меня, что не сумел быть лучше.

— Амиль… – прошептал дед. – Лишь перед смертью… мы понимаем, что ценили в жизни.

Он погладил Амиля по щеке и впервые за много лет улыбнулся ему, как улыбался, когда тот был маленьким.

Потолок столовой рухнул окончательно, погребая под собой деда, Амиля и душераздирающий крик Андре. Тот, беспомощный, оставшийся без выхода и без воздуха, вновь почувствовал себя восьмилетним мальчиком над пропастью, которого брат просит о помощи, а он, перепуганный, дрожащий от головокружения, не может даже протянуть ему руку. Балки над головой Андре снова затрещали. Он огляделся и увидел, что окружен, и понял, что это конец. Андре посмотрел на свои почерневшие от сажи руки и упал на колени, побежденный. Пожар поглотил все: его гордость, тайные знаки, секреты – его и Амиля, родителей, деда и тех несчастных, что были у них в услужении… дона Косме, донью Нэвес, старшего лакея Висенте, его ненаглядную Сельсу. Андре подумал об Ирии, уехавшей ночью; она будет раздавлена потерей, но жива. Он вспомнил свою жизнь: перед глазами поочередно вставали разные картины, но во главе угла всегда стояла она, и Андре подумал, что хотя бы любил ее этой ночью, и этот момент останется в вечности.

Потолок скрипнул в последний раз, и Андре вознес молитву Господу, когда вдруг участок пола, где он преклонял колени, провалился, и Андре рухнул в винный погреб. Он пролетел три метра, проходясь ребрами по дереву и углям. Кости хрустнули, из легких выбило воздух. Андре открыл глаза: паркетный пол над головой поглощали языки пламени, сплетавшиеся в танце, жестоком, пьянящем и прекрасном. Он сбросил с себя все, что мог, оставшись в пижаме, и закашлялся в приступе дурноты, сплевывая кровь и половину своей жизни. Вторая половина покидала его все быстрей.

Он поднял взгляд и за кирпичной стеной увидел старый выход, через который в детстве они с Амилем не раз тайком сбегали к реке. Андре на корточках полз по огненному коридору, пока история имения обращалась в пепелище. Он не замечал, обжигает ли руки, занялось ли пламенем тело, только вдыхал раскаленный воздух, опаляющий легкие.

Прижимаясь к стене, среди кипящих бочонков вина и взрывающихся тысячами осколков бутылок, он продвигался на ощупь, ничего перед собой не видя, с каждым шагом приближаясь к потере сознания. Он заплутал в красно-желтом рое, зная только, что надо пройти этот бесконечный путь до конца. Обогнув несколько бочек, он вдруг оказался на каменной лестнице, горячей, но не раскаленной, и укрылся там, отхаркивая сажу и саму жизнь, утекавшую сквозь пальцы. Уже почти ничего не чувствуя, на грани обморока, он на четвереньках вскарабкался по лестнице и врезался головой в металлическую дверь. Он подумал, что так и останется здесь, ведь эту дверь всегда запирали на ключ и висячий замок на цепи.