Книга Верь/не верь, страница 99 – Инна Борисова

— Всю шубу просмалю из-за тебя, бабы орать будут. Че мы, вниз никак не доползем?

— Не, никак. Я один еще могу, а если ты навернешься и шею сломаешь? Папаша твой меня потом по области по кускам раскидает. – Открывает окно настежь, впуская холодный весенний воздух. – Да короче. Меня мусора взяли с наркотой, но тебе, думаю, уже рассказали. Я готовился помереть героем на зоне, как вдруг… – Он понижает голос, Алина наклоняется ближе, занавесив лицо волосами для таинственности момента. – Меня папаша вытащил. Он дал из автомата по отделу. Оказалось, он какой-то невъебенный областной смотрящий. Он мне прострелил обе ноги в назидание, сдал им поставщика, и теперь я тут. А так бы помер уже. Теперь твоя очередь.

Алина глубоко затягивается сигаретой.

— Охренеть. А я так и не смогла допытать А… – Она осекается. – В общем, не смогла узнать, кто это был.

— А? Аркадия? Хирурга? – Глеб щурится. – Ты смотри, он бабник, заберет твою целочку и свалит в закат.

— Да не Хирурга, у него брови страшные. Он меня пока до больницы вез, выдал весь сборник советских анекдотов в алфавитном порядке, ебанутый мужик. Неважно кто.

— Отчего ж неважно, мне очень интересно, что там за А.

— Да не суть, он себя никак не проявлял больше. Я тут лежу, понимаете ли, страдаю, места себе не нахожу, а я ведь ему жизнь спасла. Из автомата по бандитской тачке как дала, сама чуть не обоссалась в машине, потом повязку ему еще накладывала, а он, скотина, даже цветов не прислал. Мы доехали до места, там все горит, пиздец полный, я только одного мужика запомнила, у него рожа такая… Ну типа как у тебя. – Она замолкает, а потом смеется. – Это же твой отец был?

— Он, он. Он в одно рыло двадцать три тачки подорвал, больше ничего не знаю. Но легенда пока такая. – Глеб шумно вдыхает свежий воздух. – Так ты мне скажи, я пошуршу, может, на лесополосе твоего хахаля найдем.

Алина лупит его по плечу и морщится, наступив на больную ногу.

— Вы чего тут?

В проходе стоит рыжий санитар. Саня, насколько Глеб помнит. Он захаживал к нему часто, капельницы менял, все предлагал водочки в качестве обезболика принести, только бухать больше не хочется. И травы не хочется.

— Трахаться собрались, присоединяйся. Курим, блять, не видно? – Трясет сигаретой. – Тебя угостить?

— Угости. А потом я тебя в палату проведу, к тебе там девка пришла. Наташа.

— Наташа? – Алина приподнимает брови. Ну все, теперь не слезет. – У тебя новая?

— Новая, старая, какая разница. Соседка. Она мне по хозяйству помогает.

Отегова гогочет.

— По хозяйству или с хозяйством? Подбери верный предлог.

— Ой, отвали. Но она красивая, если тебе интересно, почти как Ева. И нет, она не промышляет.

При санитаре эти разговоры вести не хочется. Он вручает рыжему сигарету, выкидывает окурок в окно и кивает Алине, мол, финита, пора решать проблемы с хозяйством. Отегова не обижается, только мерзенько хихикает. Саня помогает ему быстрее добраться до палаты, предложив свое плечо. У Сани волосы до лопаток, ну со спины прямо здоровая баба, но Глебу не хочется ему об этом говорить. Неприлично, да и нынче времена свободные.

Наташа смиренно ждет его, кивнув рыжему, обнимает порывисто, расцеловав в щеки. Глебу лестно. Воин, вернувшийся с поля боя, а не опущенный братвой пацан.