— Я так переживала за тебя. Из окна видела, как они тебя к машине потащили. – В зеленых глазах беспокойство, искреннее сопереживание. – Не скучаешь тут?
— Скучаю. По тебе особенно. – Он присаживается на кровать, Наташа опускается рядом, обняв и положив голову на плечо. Какая хорошая девка и не требует ничего.
— Я тебе приготовила поесть. Не все ж эту больничную баланду хлебать, тебе силы нужны.
— Мне полгорода приготовили пожрать. – Глеб изображает страдания. – Я уже не могу.
Наташа оборачивается на дверь, хитро улыбнувшись.
— Ты любишь риск?
— Люблю, но я не в том состоянии, ты же понимаешь. – Ласково оглаживает ее по темным волосам. – Ценю твою готовность ко всему.
Наташа закатывает глаза и медленно сползает на пол, на колени.
Мать методично пакует вещи. Разглаживает блузки, рассовывает их по авоськам и чемоданам, аккуратно складывает туфли, верхнюю одежду, нижнее белье. Глеб вжался в кресло, непонимающе глядя на нее, но она никак это не комментирует. Часы отбивают полдень.
– Ты просто уедешь? – Он чувствует панический страх.
– Да. Я потом вернусь, ты не волнуйся.
– Это когда? – Гробовецкий хочет кинуть в нее чем-то, но мать даже не смотрит на него, как будто находится одна в комнате.
– Когда придет время. – Придирчиво осматривает пятно на черной юбке, трет его пальцем. – У меня новая работа, а у тебя тут школа и друзья. И ты уже не маленький.
Глеб отворачивается, жмурясь, чтобы не начать реветь, как девка.
– Это все потому, что я вернулся, а он нет. Ведь так? Я же всегда был для тебя бракованным.
– Неправда. Просто мне нужно закрепиться в Москве, я тебя заберу позже, не нужно этих глупых домыслов.
Глеб уверен, что это не домыслы. Он всегда был где-то на втором плане, нелюбимый сын, отбракованный материал. Мать ненавидит, когда он смеется, поэтому при ней всегда приходится держать лицо. Глеб не знает, почему так.
– Прости, что все так. Я не хотел… Я хотел быть похожим на отца, но не смог. – Глеб обнимает колени, закинув ноги на кресло и глядя куда угодно, только не на мать. Часы громко тикают, отсчитывая последние минуты, когда он видит ее. Он был уверен, что она больше не вернется, но не был к этому готов.
– Ты очень похож на отца, не нужно так переживать. – Нина застегивает последний чемодан. – Помоги мне донести до машины.
Глеб покорно слушается, движения механические, ему хочется запомнить ее лицо в этот момент, но страх сковывает, не дает поднять глаза.
– Я позвоню, как доберусь. – Нина неловко клюет его в щеку, Глеб жмурится, когда дверь хлопает и машина заводится, он не видит, но слышит, как она уезжает, медленно заворачивая за поворот. Трус. Ты так и не посмотрел ей в глаза.
– Опять ноешь? – На плечо ложится тяжелая рука, Глеб вздрагивает, отшатываясь. Парень со шрамом фыркает. – Как продвигается?
– Тебя здесь не было. – Пятится к подъезду.
– Конечно, не было. И здесь тоже.
Глеб смотрит на него, упираясь во что-то, понимая, что обстановка меняется. Он слышит истерический хриплый вой из-за стены, в которую вжался, вертит головой, узнавая колонию.
– Так и просрешь всю жизнь на сожаления? Времени мало осталось.
Глеб садится на кровати, тяжело дыша. Ноги жутко болят, по простыне расползается кровавое пятно. Зараза… В палату, посвистывая, заходит Саня с капельницей, ругается, увидев кровь.
