Книга Верь/не верь, страница 103 – Инна Борисова

Алина совершенно по-кошачьи потягивается, мягко улыбнувшись.

— А помнишь, как ты напился и мне три часа в титю ныл, что ты безотцовщина и больше всего на свете с отцом хочешь познакомиться? Мечты сбываются, Глеб Маркович. Теперь ты поймешь, что такое удушающие объятия заботы высокопоставленного папаши. Добро пожаловать в клуб. – Взгляд голубых глаз задерживается на Грише. В детстве были голубые-голубые, как августовское небо, а теперь как-то потухли, посерели даже. Как будто жизнь, как заводская краска, со временем теряет яркость оттенков. – Этому вон такое счастье не светит. Без обид, Гриш, у тебя только Толик остался, и тот идиот. Заходил тут давече, разорялся, что ты сволочь, вам бы поговорить по душам.

Гриша облизывает губы, цапнув апельсин.

— Надо, да, но ты же понимаешь… Мы после похорон бабы Шуры поссорились, он мне не верит про нойдовство и вот это все. Говорит, что у меня чердак протек.

Алина задумчиво смотрит на карты.

— Я тебе тоже не сильно верю, ты ж контуженный, че на тебя обижаться. Мне батя наябедничал, прости, это не повод для шуток, но все равно смешно. Володя, кстати, почти каждый день приходит и просвирки свои постные таскает. Уже не лезет. – Отегова не умеет смеяться легким мелодичным смехом, скорее ржет как прапор, выпивший литрушку беленькой.

— Давайте я с вами сыграю, а то он тебя уделает. Без обид, бандитам верить нельзя.

Возвращается домой Гриша уже под вечер. Отсутствие Тероева в его доме крайне успокаивает, не нужно спать на диване и нервно прислушиваться, дышит ли незваный гость. Он садится за стол, планируя провести вечер за чашкой чая с бабкиными тетрадками, но планам не суждено сбыться. В дверь настойчиво барабанят, Гриша рычит и некоторое время сидит в тишине, надеясь, что от него отстанут. Ага, конечно, стук только усиливается. Парень тихо выругивается и идет открывать, с удивлением обнаруживая на пороге товарища майора.

— В лесу что-то сдохло, не иначе, – тянет слова на Глебов манер, глядя с глубочайшим презрением. – И чего тебе?

Кургин выглядит уставшим, на работе, видно, завал. Он молча отодвигает Гришу и проходит в дом, от такой наглости тот аж замирает на несколько секунд, а потом бежит за ним мелкой тявкающей собачонкой.

— Тебя кто вообще приглашал? Иди отсюда. – Останавливается на кухне, Антон так же молча выкладывает на стол фотокарточки. Бабки опять потерялись у них, что ли? Так вроде не лето, грибы да ягоды рано собирать. Гриша наклоняется, рассматривает изображения и в ужасе отшатывается. Резкий приступ тошноты, перед глазами прыгают черные мушки, он такой расчлененки даже на войне не видел. Наверное. Он не помнит.

— Марину убили вчера. Это явно что-то ритуальное. Если ты можешь помочь, то помоги, пожалуйста, потому что улик нет. Совсем. Никаких. Как будто убийца на крыльях влетел в квартиру, не оставив ни единого следа, а Окулова сама себя расчленила. – Кургин садится на табуретку. Для отдела это дело личное, дело чести, можно сказать, иначе бы они не пошли к сумасшедшему за помощью. В конце концов, разглашать материалы дела гражданским лицам незаконно, но когда это кого волновало? По пропавшим они приходили стабильно раз в месяц со всеми ориентировками. Гриша несмело берет фотокарточку, всматриваясь пристальнее.