Книга Верь/не верь, страница 89 – Инна Борисова

Темноту прерывают ласковые пощечины, девушка, наконец, открывает глаза. Над ней нависает незнакомое лицо, широкая улыбка с крупными, чуть желтоватыми зубами, густыми бровями-гусеницами и огромными круглыми карими глазами.

— Доброе утро, принцесса. Аркадий Михалыч, в народе Хирург. По погремухе и по призванию. Пуля в мясе застряла, через месяц будете как новенькая. – Он отстраняется, Алина с трудом поднимается на локтях, осматриваясь. Она лежит в неизвестном людном помещении, похожем на подвал с арочными проходами и кирпичными стенами. Яркий свет от нее отворачивают, Алина замечает рядом Андрея с зашитым плечом, который отказывается от коричневой жидкости в низком стакане. Алина не понимает ничего, кроме того, что не имела проблемы с законом в этом помещении только она.

До этого дня.

— Ну что, бандиты, поехали домой? – говорит Хирург, вытирающий руки от крови полотенцем. – Я вас довезу. Девочку лучше сразу в больницу определить, дамы существа нежные, с ними надо аккуратно. И тебе, Андрюша, не помешает переливание крови, я адреналином обколол, но не знаю, насколько хватит.

Тероев отмахивается.

— Поехали сразу на кладбище. Ее отец нас всех живьем закопает.

Про судьбу Гробовецкого ходили сплетни, мол, этот самый областной смотрящий его в больничку определил, а значит, жить в центре бесплатно больше не светит. Их с Мариной прервал звонок Катерины, та сразу подорвалась, коротко обрисовав ситуацию. Мотик Глеба Гриша забрал, чтоб не умыкнул никто, выгреб скарб из комнаты и двинул в дом бабы Мани. Кто знает, проверяют ли бандиты квартиру, не хотелось попасть в новые неприятности.

Бабка всегда жила в чаще, отгородившись от цивилизации лесным массивом, Гриша катит «Яву» по тропинке и радуется, что сугробы в этом году не сильно глубокие. На заборе висит замок, оставленный им же здесь много лет назад, нетронутый, подернутый ледяной коркой, парень трясет его, шарясь по карманам в поисках ключа.

Дом встречает толстым слоем пыли и запахом трав, Гриша чихает, зажмурившись. Холод заставляет позаботиться о дровах: он находит топор и сразу идет в лес. Осины пристально смотрят черными пятнами-глазами, скоро начнет смеркаться. Нужно поторапливаться.

В армии он много работал руками, если раньше рубка дров вызывала агрессию и неприязнь – лучше в деревне обменять на травы, – теперь же обычные монотонные движения разгружают голову, чтоб мысли не слишком забивали эфир. Когда мыслей много, реальность перестает существовать, и ты оказываешься в подпространстве своей головы, которое затягивает, как болото.

Уже в сумерках он тащит связку в дом, забивая маленькую печку и поджигая от бумаги. Света тут так и нет, Гриша валится на диван в одежде и вырубается за несколько секунд.

Мешанина из кричащего Анатолия, плящущих лемба и бледного лица майора Кургина.

– Это на неделю. Тебе нужно оформить документы, иначе ты не сможешь нормально работать. – Майор сидит на кухне и крошит пепел в чашку. – В армейку тебя не возьмут, ты же рахитная лесная нечисть.

Гриша стоит у раковины, сонно пялится на закипающий чайник.

– Ты помнишь, что делать? Еду и вещи из рук не брать, домой никого не пускать. Мне не нравится то, что она начала ходить за нами хвостом. – Выключает воду, трет влажными пальцами глаза. – Ты же помнишь, что бывает, когда подавляется воля?

Антон неопределенно кивает, разливая чай по чашкам.

– Помню, больше не хочу. Я в прошлый раз думал, что сойду с ума, второй раз моя нервная система этого не переживет. – Кургин усмехается. – Пей чай и вали на автобус. Ясенев тебя встретит, а потом ты не вернешься, и она меня приворожит на свои сраные пирожки.

Картинка меняется, вместо майора на стуле сидит очень недовольная баба Маня. Гриша поднимает чашку, дернувшись. Кровь.

– Это ты виноват. Если бы ты не был таким бесхребетным, все было бы хорошо. Это твоя вина. Колдовство имеет обратную сторону, подавляя чужую волю, ты привлекаешь в свою жизнь сходные события, – ее голос совсем не такой, как при жизни, как будто у молодой девушки. Гриша отшатывается, вжимаясь в кухонный стол, но она продолжает:

– Перед смертью я тебе что сказала? Учись. Помни советы, что я тебе давала, пока была жива. А что ты сделал? Сбежал жить обычной жизнью, пользуясь даром, как дурак. – Баба Маня поднимается, ее глаза из зеленых выцветают в серое стекло. – Ты обещал, что будешь учиться. И учить тех, кто должен обладать знаниями. Но ты струсил. Сбежал. Это твоя вина, твоя вина! – Ее зубы становятся слишком маленькими, как у дельфина, она больше не похожа на человека, за ее спиной вырастают тени сослуживцев.– ТВОЯ ВИНА! ТВОЯ ВИНА!