Книга Верь/не верь, страница 86 – Инна Борисова

— Как думаешь, они все еще есть? – Алина откладывает книгу, уставившись на Андрея.

— Если традиция была, значит, есть потомки, которые сохранили в себе ее части. Традиция не умирает просто так, это огромный культурный код, память крови, если тебе так понятнее будет. Поэтому я и спрашивал, кто занимался веселением покойника, последние свидетельства об этом записаны лет сорок назад. Это не очень рядовой случай. – Тероев медленно листает желтые страницы очередной книги. – Может, он и про церковь твою больше расскажет. Ты никогда с ним об этом не говорила?

Алина мотает головой.

— Не-а. Мы как-то о другом всегда больше болтали, о школе там, уроках. Иногда еще про наших общих друзей с их околокриминальными делами. Эти идиоты пытались отжимать у старух квартиры, носили им еду, убирались, в надежде, что на них все перепишут. Но увы, бабки оказались хитрее.

Они внимательно изучают весь предложенный материал еще около часа, но упоминаний про церковь больше не находят. Теоретически можно запросить информацию из архива, но у них нет нужной корочки, а библиотечных крыс не подкупить деньгами, больно принципиальный народ. Андрей и Алина выходят на улицу, молча раскуривая остаток пачки. Каждый размышляет о своем. Алине кажется эта поездка очень увлекательной, ее еще никто не возил копаться в книгах, она чувствует себя настоящим сыщиком, который напал на след, только вот есть ощущение, что он ложный. Как будто в мозаике нет большей части пазлов; они не понимают принципы, по которым работают такие мистические истории, глупо привязываться к бедному мертвому помещику, мало ли кто его убил. А вот столько смертей после войны вызывают гораздо больше вопросов. Зачем их убили? Почему не было никаких следов насильственной смерти? Отец говорит, что у них по области в процентном соотношении больше всего людей пропадает. Кто забирает их в лес или что? Вряд ли это дух мертвого Игоря Тихомировича, который мстит за то, что там по сей день безбожники живут. Как-то это не по-христиански.

— Вопросов только прибавилось. – Алина выдыхает дым. – Но пока что это отличная заявка на мистический детектив. В Каннах такое не любят, надо добавить пролетных кадров с грязными людьми, и все будет в ажуре.

— Я думаю, что стоит сократить диалоги и еще добавить загадочные черно-белые сны, тогда жюри точно оценит, – Тероев усмехается. Они медленно подходят к машине, Алина кидает сигарету в грязный серый снег, как вдруг громкий хлопок отвлекает ее от фантазий; на плече Андрея стремительно разрастается темный мокрый след. Он присаживается, прячась за машину и дергая ее вниз, Алина бледнеет. Тероев неуловимо меняется в лице, от доброжелательного интеллигента не остается ничего, его лицо каменное, сосредоточенное, они гуськом обходят машину.

— Сейчас я открою багажник, возьми сумку и прыгай в салон на заднее. Это очень важно, просто делай, как я говорю. – Видно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не скривиться от боли. Девушка кивает, когда багажник открывается, залезает в него наполовину, цепко хватая черную тяжелую сумку и стараясь не замечать коробки с неизвестным содержимым. Она высовывается на секунду, поняв, что опасности со стороны проезжей части нет, и быстро забирается на заднее; вторая пуля попадает в лобовое, оставив аккуратную дырочку и тонкую сетку белых трещин вокруг. Андрей заваливается на водительское, и они стартуют сразу же, сердце стучит где-то в горле, потому что до нее, наконец, доходит. Доходит, что все это были не шутки, что бандиты существуют не в отцовской отчетности, что она случайно оказалась в мире, о котором знает только по рассказам работников отдела. Парадигма «с кем угодно, но не со мной» не работает.