Книга Верь/не верь, страница 85 – Инна Борисова

Алина давится пышкой, Андрей хлопает по спине.

— Может, у меня поперек. Мы ж в «Астории» не были. – Она делает очень серьезное, как ей кажется, лицо.

— Ты учти, я берегу свой цветочек для той самой. Мужчину до свадьбы должен ласкать только прапор в армии. – Тероев зеркалит серьезность, вручая салфетку. – Держи, а то точно заляпаешься. Матери хуже чекистов, по типу пятна вычисляют, где тебя носило.

Алина тщательно вытирает пальцы, не поднимая глаз.

Они отчаливают в сторону библиотеки, продолжая перешучиваться. Да, с каждым часом все удивительнее и удивительнее, ее друзья-мальчишки на такие шутки реагировали остро, а этот сидит шутит, еще и про прапора сочинять успевает. Вот что значит образованная интеллигенция, вам и за жизнь, и за жопу пояснят на пальцах; страшно представить, насколько Андрея все задолбало, что он в разговоре с малолеткой готов теорию ада Данте построить на метафорическом собачьем анусе… Тяжелая у человека работа.

План они придумали нехитрый: порыться в архиве несколько часов, найти что-нибудь интересное, зафиксировать это в памяти, пообедать и отправить Алину Абрамовну обратно в Линдград, чтоб папенька не начал, как выражается Тероев, «расчесывать нервы».

Про Линдград в библиотеке нашлось немного, но даже этих пяти этнографических трудов хватит, чтобы было над чем подумать. Личность помещика тоже была установлена: Васильев Игорь Тихомирович, имя такое интересное, как будто и правда из сказки. Также выяснилось, что пропала его дочь: Васильева Маргарита Игоревна. О его смерти более того, что уже найдено, нарыть не удалось, зато детально были описаны пропавшие в лесу во время постройки города в пятидесятых. Все они незадолго до кончины описывали странного мужика на кладбище, который звал их выпить самогоночки. Свидетельства были приведены разные, но объединяло их одно: у мужика был характерный шрам чуть выше брови. Был ли это реальный мужик, или он им снился, уточнений не было.

А вот Тероев нашел занимательную статью, гораздо более интересную, чем могло бы показаться случайному читателю.

«Они ходят и постоянно с кем-то говорят, а следов за ними, как будто шло несколько человек, а не один. Говорят, что вместе с даром колдуны передают в наследство и своих чертей, которые служат им до самой смерти и выполняют все поручения. Черти вправе потребовать с мертвого колдуна служить им уже после смерти, избежать этого никому не удастся. Мертвого нойда они изводят столько лет, сколько он изводил их, пока был жив. Последние свидетельства о нойдах записаны в 1910 году, когда исследователи приехали в Линдашку, чтобы записать традиции; их приняла у себя в доме молодая ведьма, только принявшая дар, по ее же собственным словам. Она утверждала, что отказалась от потусторонней помощи и презирает сам факт служения, поэтому приносит лесной нежити жертвы, а в обмен на это они делают что-то для нее. Бесы, говорит, работу хотят, спать не дают, есть не дают, одежду портят, им постоянно заделье нужно, иначе тебя в гроб сведут. Мы нашли эту женщину спустя почти семьдесят лет, она превратилась в почтенную старуху и согласилась на повторный разговор. Мария Ивановна утверждала, что никакого колдовства тут нет и все эти суеверия – дань старым традициям, что бытовали на этой земле до строительства города. В бесов больше она не верит, как и в Бога, что полностью соответствует идеологии советской власти».