Книга Верь/не верь, страница 83 – Инна Борисова

Алине снится церковь и ее злой дух. Он ходит вокруг кругами, топчет свежий снег птичьими лапами, полувскриком-полустоном общаясь с окружающей действительностью, царапает когтями стены, оставляя угольно-черные царапины. Его лицо скрыто за капюшоном. Девушка наблюдает за ним из кустов, пытаясь не привлечь внимание. Как же он выглядит на самом деле?..

Машина подпрыгивает на кочке, и она открывает глаза, сонно зевая.

— Далеко?

— Полчаса. Ты завтракала?

— Нет, а ты?

— Я тоже. Предлагаю в «Пышечную» на Большой Конюшенной, там отвратительный кофе из чана и очень жирная выпечка. То, что надо, для этого серого утра.

Алина кивает. Про «Пышечную» она слышала, но никогда там не была. Ее немного удивляет эта непосредственность Андрея, потому что бандиты в ее голове должны носить черное и много стрелять, а он как будто… Как будто занудный аспирант на кафедре любителей несочетаемых вещей. Ладно бы спортивки, но спортивки с туфлями, дубленкой и шапкой-ушанкой…

С последней поездки Петербург изменился лишь количеством вывесок и мусора на улице, все то же гнетущее ощущение, как будто привидения умерших здесь при строительстве высасывают из тебя силу, им помогает какая-нибудь болотная нечисть, и тебе не хочется ничего, только спать и иногда есть. Романтику города на Неве она так и не смогла понять и почувствовать, в родной глуши есть хотя бы лес, а тут только вонь из каналов.

— Тебе не кажется, что все это как минимум идиотизм? И достойно убогого бульварного романа. – Машина встает в пробку, Алина глазеет на яркую цветастую вывеску ломбарда.

— Что именно? – Андрей наконец смотрит на нее.

— Вся эта история похожа на литературный штамп. Опасный красавец похищает бедную, глупую, но очень красивую девочку, желательно из вражеского лагеря, и страстно лимонит где-то в роскошном отеле.

Тероев поправляет зеркало заднего вида, всматриваясь в него.

— Ты чего?

— Ищу опасного красавца, а что? Ты уже готова ехать лимониться в отель?

Алина ржет в голос, как лошадь. О, этот нежный хрустальный голосок…

— Погоди, поищу в сумке глупую красотку. Нет, лимониться я не готова, прости. Мне просто хотелось очень по-детски насолить родителям, знаешь, когда всю жизнь слушаешься, а потом приходит запоздалый пубертат. Моя, кажись, история. – Машина медленно трогается по кольцу площади Восстания. – А еще книжки интересные. И со мной вечно все отказываются идти в библиотеку, а где ж столько денег взять, чтоб купить то количество книг, которое хочется. Когда поняла, что хочу стать режиссером, начался поиск смыслов, чтобы говорить о чем-то интересном, а не переосмысливать в сотый раз одно и то же. Россия в кино всегда с флером серой глубинной тоски, тянется по экрану тревожным ощущением безысходности. Мне хочется добавить… сказки, наверное. Поэтому я копаю истории про духа старой церкви и прочую ересь, это же в нашем культурном коде, разбросано маленькими пазлами то тут, то там. У нас большая часть населения все еще верует в людей со сверхспособностями, деньги им несет, людям хочется сказки. Какой-то такой, знаешь, совершенно бытовой магии. Чтобы в питерской коммуналке сияющая роза из водостока выросла, крысы оставляли на асфальте бликующие серебряные следы, а в лесу обязательно рос папоротник, который будет приносить тебе удачу всю жизнь. Россия – она вся как этот метафорический папоротник, все ищем, блуждаем в темных кронах старых деревьев, а страшные голоса вокруг пугают и отводят от нужного места. Там же, по легенде, черти его охраняют. – Набережная сейчас даже кажется ей красивой. Удивительно, как картинка зависит от света и мироощущения смотрящего.