Книга Верь/не верь, страница 69 – Инна Борисова

— Ты чего не сказала, что замерзла на улице?

— А ты согрей. Желание мое исполнишь? – Она отстраняется, подцепив его за подбородок тонкими пальчиками. – Любое, раз ты тут главный?

— Любое, – он кивает, скользнув руками по талии, – ты только пожелай.

– Гроб какой заказывать будете?

В ритуалке тесно и накурено, мать стоит рядом, брезгливо проводя рукой по обитому красной тканью ящику.

– Самый дорогой. Для сына ничего не жалко. – Она стирает крошечную слезу со щеки и выходит, цокая каблуками. Сидящий за столом парень, молодой совсем, с уродливым шрамом над бровью, что-то пишет в толстой тетради.

– А ты чего стоишь? – Поднимает глаза на Глеба. – Тебе собираться уже пора, а ты даже не чешешься. Непорядок.

Глеб непонимающе отшатывается, а парень встает, доставая из старого деревянного шкафа фрак. Подходит спокойно, прикладывает к Гробовецкому, сощурившись.

– Отлично, отлично… – Задумчиво склоняет голову набок. – Так достойно выглядеть будешь. Поможешь мне напоследок?

– В смысле?

Парень закатывает глаза.

– Так тебя хоронить будем. Ты не ссы, я тебе лучшее место выделю, все в ажуре будет, как ты любишь. Тебя рядом с блядью или?…

Глеб продолжает пятиться, упираясь наконец в стену.

– Без или. Я еще живой.

– Тебе кто такую глупость сказал? – Парень фыркает. – Ты мне преемника главное найди, тогда в лучшем месте упокоишься. Да ты не ссы, тут все смирные, никто драться не полезет.

Глеб дергается, открыв глаза. Наташка спит рядом, раскинувшись в позе звезды, даже не дергается. От кошмара сбилось дыхание, сердце бьется сильно-сильно. Приснится же… Переводит взгляд на часы, тихо выругавшись. Три утра. Твою мать.

Домой он возвращается в смешанных чувствах, решив не будить Наташу. Заболоцкого еще нет, что радует. Ничего не придется рассказывать. Глеб сразу идет в комнату, подсвечивает лицо огоньком зажигалки, подкуривает сигарету и падает в кресло. Пальцами нашаривает ручку прикроватной тумбочки и бездумно дергает, доставая маленький деревянный самолетик. Он не брал его в руки с тех пор, как переехал сюда, но зачем-то всегда таскал при себе. Все, что осталось от отца. Кузьпелев этот шрам разбередил своими шутками.

Может ли он назвать себя сиротой при живой матери? Отчасти. А отец… Погиб на учениях. Помнится, в детстве баба Шура его знатно напугала своими предсказаниями, но вместе со страхом пришла совершенно детская, очень глупая надежда. А что, если мать соврала? Может, он и правда жив. И все у него хорошо, просто так сложились обстоятельства, если уж Нина Гробовецкая сбежала от собственного сына, не выдержав позора, то вполне могла и от больного мужа.

Самолетик, потемневший от времени и от следов жира с детских пальцев, он его из рук не выпускал, ходил с ним в садик, спал. Папа же герой, папа с небес смотрит, каким большим и сильным он станет, каким смелым, добрым, правильным. Совсем как отец. А выросло что? Уголовник с сомнительной репутацией и деятельностью, мимо своих же дурь в город возит, лишь бы уехать в прекрасное далеко. С валютной проституткой пожить успел, похоронить ее, отсидеть, пуститься во все тяжкие, хорошо, хоть наркоманом не стал. Но это пока, кто знает, что будет в новой стране и как сильно отчаяние его заест без привычного окружения и друзей.