Книга Верь/не верь, страница 72 – Инна Борисова

— А че на него смотреть? Бандит и бандит. Сегодня он есть, а завтра нет. – Толян философски пожимает плечами. – Они ж как мотыльки-однодневки.

— Не, ты не понимаешь. Этот особенный. Он принципиальный, очко поджимается. Говорят, он последний раз залетел за то, что правительственный склад с оружием обнес. Это ж какие яйца надо иметь, чтоб так! – Стасик явно в восторге от предстоящего вечера, а Толик явно не в восторге. Ему вообще насрать, смена и смена, что пахан, что начальник милиции, тарелки никто из них не вылизывает, чтоб работы поменьше было. – Его в области все бздят, а Тероев, говорят, его крестник, – бармен переходит на шепот.

— Я не совсем понимаю в криминальной иерархии. Он типа кто?

Стасик поднимает палец, Анатоль сдерживается, чтоб не закатить глаза. Господь Бог, понятно.

— Он преемник и крестник Жеки Алмаза, последнего вора, чтившего все законы криминального мира. Будет заявлять свои права на область.

Толика уже утомляет этот разговор, но он продолжает слушать. Все эти сказки про честных воров, живущих по кодексу, ему порядком надоели. Мусора у них плохие, а бандиты хорошие, держи карман шире. Менты, может, и не подарок, а все равно хорошее дело делают, может, и не всегда хорошими методами. А бандиты в тюрьме сидят случайно. Они так говорят, по крайней мере.

— Стас, ты фильмов про мафию пересмотрел? Какие законы криминального мира? Это все брехня. – Анатоль тушит сигарету в жестяной самодельной пепельнице. – Пойдем работать лучше. Как его звать-то, если что?

— Гроб. – Бармен радостно улыбается.

— Складно. Лаконично. Без пафоса. – Толик сворачивает на кухню, переглядываясь с коллегой-мойщиком: тот старательно натирает тряпкой посуду. Анатоля вся эта возня порядком раздражает, они бы к приезду английской королевы так не готовились, как к этому хмырю. Принимается за работу, вводя себя в трансовое состояние и сосредоточившись на белоснежном фаянсе. Они все обязаны как-то пережить эту ночь. Он надеется лишь, что Глеба на сходку позовут и он умыкнет пару бутылок шампуня, чтоб нормальным языком рассказать о том, что происходит. Флер криминальной романтики, прущий от сотрудников, не сильно вдохновляет. Вот Глеб – он нормальный, ровно базарит.

Когда посуда кончается, Анатоль усаживается на лавку, прислонившись виском к холодному кафелю и разглядывая бегающих поваров. Можно вечно смотреть, как Алина учится ругаться, как Глеб гнет пальцы перед бабами и как ближний работает, пока ты отдыхаешь. Ночь еще не началась, а он уже устал, сильно клонит в сон, Толик бы вырубился с удовольствием, глаза сами собой закрываются…

— Лебедев!

Он вздрагивает, открыв глаза. Управляющий, холеный щегол во фраке, делает ему страшные глаза. Толик нехотя поднимается, подходя вразвалочку. Управляющего он не очень любил, вечно придет, развоняется, ничего дельного не скажет.

— Че? – Хочется сплюнуть на пол, выражая неуважение, но он сдерживается. Управляющий окидывает Толика презрительным взглядом с ног до головы.

— Переодевайся. Лиза споткнулась и нос расквасила, на замену больше никого нет, все девки уехали по своим женихам.

Толику тоже хочется уехать по женихам, но он не телка, а кольцо Катюхе само себя не купит. Официантом он раньше не работал, в своей координации уверен не был, пролить на пахана кипяток вариант возможный и не очень приятный. Да и Глебасу прислуживать, засмеет же… Ай, ладно. Толик быстро переодевается в подсобке – хорошо, что юбку не выдали, – и, скорчив крайне серьезную морду, начинает выносить еду. Он уже готовится увидеть всех светил криминального мира, но в зале никого нет. Разочарование. Спрашивать, какого лешего тогда заставили душиться бабочкой, он не решается, стараясь не споткнуться раньше времени. Если позориться, то позориться при всех.