Книга Верь/не верь, страница 73 – Инна Борисова

Первым приезжает Тероев. Толик теперь трется вместе со Стасиком в зале, боясь что-то пропустить. Палыч считает тарелки, внимательно проверяет салаты, его вряд ли кто-то видел раньше настолько на нервах. Не мимика, скупые жесты выдают. Залетает на кухню, кричит что-то и выходит обратно, окинув придирчивым взглядом Анатоля, но ничего не говорит. И то ладно. Братва подъезжает еще минут через десять, рев двигателей слышен издалека, галогеновые фары перемигиваются в окнах. Руки подрагивают от нервов. Он не знает, чего боится, но боится, а вот Стасик наоборот: глазки блестят в восторге.

Народ прибыл разношерстный. Крайне. По некоторым видно, что отсидели не один год, а другие, наоборот, совсем молодые и приятной наружности, ни одного золотого зуба. Анатоль ожидал темные плащи, водолазки и модные штаны, но это, похоже, секта адептов спортивок восьмидесятых годов. Последним входит задумчивый мужик среднего роста в сопровождении двух бандитов явно моложе него. Один брюнет с кустистыми бровями и широкими губами, второй русый с тонким аристократичным лицом. Сам же пахан, а что это именно пахан, Толик не имеет никаких сомнений, издалека не вызывает трепета. Щербатое лицо, крупный нос с горбинкой, черные глаза и слегка растерянный вид. Кажется, он еще не привык, что небо теперь не в клеточку. Интересно, доволен ли Стасик? В его фантазиях у пахана, наверное, рога должны были быть и взгляд маньяка-убивца.

Звенят бокалы, бандиты не спешат его подозвать, предпочитая не менять разливающую руку, а разливать среди них любила большая часть. К Анатолию подходит русый спутник главного и наклоняется.

— Принеси чая Марку Борисовичу. – Обворожительно улыбается. Будь Толик девкой, непременно бы повелся, но ему от этой улыбочки становится не по себе.

— Чифира типа?

Русый перестает улыбаться. Анатоль опускает глаза, поняв, что сморозил первую херню. Что ж, счет 1:0 в пользу ленинградской интеллигенции.

— С лимоном, будь так добр. – Он отходит, не дожидаясь ответа. У Толика снова начинают подрагивать руки, Стасик мечется.

— Чашку или чайник?

— Ты же слышал разговор, кретин, он не уточнил, – говорит тихо, но быстро, чтоб голос не начал дрожать. Пахан сидит к ним спиной во главе стола, о чем-то тихо переговариваясь с Палычем, сидящим по левую руку. Ну почти Христос на Тайной вечере, как сказал бы Володя. Стасик сует ему в руки чашку на блюдечке с тонкой долькой лимона, Толя делает тяжелый вдох и идет вперед, впиваясь пальцами в гладкий фаянс, и, подходя к пахану, аккуратно ставит чашку на стол. Тот поднимает черные глаза, и Толика прошибает первобытный страх. Ага. Понятно. Теперь понятно. Со стороны вроде обычный мужик, а глаза… Глаза выдают. Он разворачивается на пятках и роботическими движениями движется к барке. Глеб бы сказал: «Как в штаны насрал».

Глеба, кстати, не видно. Братва по очереди сыплет хвалебными одами, пахан хранит молчание, иногда коротко кивая. Толик приклеивается к стеночке, ожидая дальнейших распоряжений. Сонливость как рукой сняло. К ним снова подходит русый, уперевшись локтями в полированную темную столешницу.

— Андрей Палыч сказал, что ты друг Глеба. – Он щурится подозрительно, у Толика снова все ухает вниз. – Ты не в курсе, где его носит?

Анатоль отрицательно мотает головой.