Книга Верь/не верь, страница 68 – Инна Борисова

Забота. В первую очередь о себе и своем состоянии. Глеб исключает все, что его не устраивает во внешнем мире. Предпочитает не видеть, не замечать, делать вид, что этого не существует. Циничное проявление заботы. Неведение как стиль жизни, как постоянная привычка. Он знает, что в городе достаточно наркоманов, знает, что на улицах убивают людей, знает гораздо больше, чем положено, но делает вид, что этого не происходит. Как будто не с ним, а с каким-то другим Глебом. Не к ночи помянутый Анатоль Лебедев очень любит смотреть и пересказывать новости, в голове Глеба в этот момент выстраивается непроницаемая стена безразличия. Югославия? Это далеко, это его не касается. У него вон половица скрипит, зачем же обращать внимание на страшные события там? У нас и тут достаточно дел.

Это помогает ему окончательно не сойти с ума. Он не считает это трусостью, скорее вариантом выживания.

— Я сама исторический окончила. – Она отхлебывает из фужера, с наслаждением прикрыв глаза. – Все хотела быть как дед. Хороший он был мужик, добрый такой.

Глеб ерзает на стуле, пытаясь устроиться. Мягкая подушка – а все равно неудобно.

— А я ничего не окончил. Может, однажды…

— А как ты деньги зарабатываешь? – Она распахивает глаза в удивлении.

— А вот так, – он перекидывает монету из одной руки в другую, трясет, демонстрирует пустые ладони, – фокусами.

— Ааааа… – Она понятливо кивает. – Фокусами. Знаю я ваши фокусы.

— Да ты не ссы, я тебя не обижу. Если проблемы будут, обращайся.

— Да какие у меня проблемы. Я тут поживу, потом квартиру продам и назад укачу. Хотя кому эти хоромы продашь? – Она проводит пальцем по красивым темным обоям. – Жалко. Такая память. Я у тебя вот что спросить хотела: ты слышал местные байки про мертвецов?

Глеб не сдерживается, закатывает глаза.

— У меня друг сейчас временно живет, ты лучше его об этом спроси. Он спец в этом деле.

— А он такой же красивый, как ты? – Она закусывает нижнюю губу.

— Нет, я самый красивый на этом районе. – Смешок. – Так что за байки?

— Я слышала, что мертвые вместе с живыми раньше жили. И что ты не отличишь мертвого от живого, если на улице встретишь. – Наташа переходит на шепот. – Тут была деревня, где одни ведьмы и колдуны жили, вот они мертвых и поднимали.

— Сейчас это называется милиция. Те кого хочешь поднимут, чтоб дыры в отчетности залатать.

Шампанское приятно бьет в голову, домой совсем не хочется. Там Гриша опять про свои похождения рассказывать будет: как с ментовкой спутался, так домой только спать приходит. Приятно, конечно, что он поселился, его наличие дает некую жизненную определенность, но одна и та же тема уже начинает надоедать. Сейчас Гриша его точка стабильности, понятная константа. Все мысли о переезде сразу улетучиваются и включается проклятая Глебова привычка помогать друзьям детства: сначала их благополучие, а потом уже свое.

Может, в этот раз нужно с ней распрощаться?

Наташа тем временем смелеет и забирается к нему на колени, гипнотизируя своими зелеными глазищами.

— А что можешь поднять ты?

Глеб сглатывает, не зная, куда деть руки. Если полезешь первым, то и по морде получить недолго, он эти игры с бабами знает.

— А что хочешь? Для такой красотки ничего не жалко.

Наташа лезет целоваться, умело, с чувством, Глеб даже забывает, как дышать. Так целуются опытные валютные бляди, но никак не милые выпускницы столичных вузов.