Книга Верь/не верь, страница 62 – Инна Борисова

— Не матерись в доме Божьем. – Гриша ухмыляется. – Бумажку все равно надо подписать. Там майор уже костер разжег, иначе мы его до завтра не откопаем. Уверен, что готов родному отцу голову отчекрыжить?

— Это не мой отец. Это демон.

Ну демон так демон. Сейчас не время размышлять, как чья психика защищается от шока, как сказал бы товарищ Отегов. Володя уходит умываться, Гриша безразлично наблюдает за оранжевым всполохом за окном. Когда долго боишься, потом становится плевать.

— Я готов.

Гриша накидывает Володе на плечи куртку отца, потому что Господень меч рвется в бой карать чертей и грешников, не позаботившись о своем здоровье. Они топают к кладбищу, где их уже ждут порядком уставший, но пока что живой Кургин и очень недовольная Катерина. Земля изрыта и исцарапана когтями, за крестом огромная дыра, в которую точно может пролезть человек.

— Тут тоже медвежьи следы. – Майор выкидывает из ямы куртку, стирая грязной рукой пот со лба. – Бумажки подписали?

— Тебе лишь бы бумажками шуршать, защитник российского народа. – Гриша хмурится. – Володь, возьми топор.

Черносвитов неуверенно прижимает орудие труда к груди. С неба начинает пробрасывать редкий снег, Гриша сфыркивает его с носа, стараясь поглубже зарыться в ватник. Гробовецкий ему такой звезды выпишет, что не вернул мотоцикл в нужное время, что он и из этой квартиры вылетит. Снова замаячившая перспектива вернуться в отчий дом пугает. Что там делать? Бабкины скрутки с потолка снимать, чертям челом бить, что третий год без подношений? Так они тоже его пошлют куда подальше с глаз, и придется под мостом жить.

Только моста в Линдграде нет. Даже не стать порядочным бомжом.

— Готово, – Кургин вылезает из ямы, – он весь ваш.

Черносвитов спускается, Гриша помогает ему, придерживая за руку. Володя заносит топор, тот хрустом врезается в древесину.

— Пусто. – Черносвитов задирает голову. – Я ничего не понимаю.

Вот тебе и меч Господень. Хотя тут, скорее, лесоруб святого престола… Чумбоева с Кургиным лупят глаза на Гришу, тот только руками разводит.

— А я что? Я с вами все это время был, что вы на меня-то пялитесь? Ты же видел, как он назад закопался? – обращается к Черносвитову. Тот выкидывает топор из ямы и поднимается с помощью Антона, чуть в своей юбке не запутавшись.

— Я тоже ничего не понимаю. – Чумбоева захлопывает папку с бумагой, сует под мышку. – Где труп? Что мы теперь Отегову скажем?

— Спиздили, – меланхолично говорит Гриша, уворачиваясь от подзатыльника. – Катерина, имейте совесть, хватит меня лупить!

Чумбоева замахивается еще раз для проформы, но Кургин отнимает орудие убийства дембелей, злобно зыркнув.

— Прекратили детский сад, у нас труп сбежал. – Нервный смешок. – Ну и? Едем писать отчет? – Вручает Володе лопату. – На, улики убери, пока служба не началась и старухи не набежали.

— А если он ночью вернется? – Гриша сует руки в карманы, обходя могилу. – Вот тут он залезал. Это следы его когтей. Медведь тут откуда? Может, по следу пойти? – Садится на корточки, едва касаясь пальцами ямки от лапы. Здоровый, зараза. – Он же спать в это время должен. Странно.

Володя молча закапывает могилу, Кургин с Чумбоевой переминаются с ноги на ногу.

— Ай, ладно. Езжайте в отдел, я дальше сам разберусь. – Трет ладони, разогревая. – С вами каши не сваришь.