Книга Верь/не верь, страница 185 – Инна Борисова

Гриша поднимает голову, закусив губу. На Ленку Кургину ему было глубоко наплевать, но только сейчас он понимает, насколько несчастной была эта женщина, раз пошла на приворот. Ладно он, просто был идиот и хотел себе бабу козырную, чтоб завидовали. Кто, интересно, сделал для нее?

Насильно привязать к себе человека, который тебя не любит. Делать вид, что все в порядке, Гриша был уверен, что она видела агрессию, которую выдавала психика майора. Психика всегда сопротивляется подавлению воли, особенно после ударной дозы ненависти.

Неужели в этой стране лучше жить с нелюбящим тебя человеком, чем одной? Так ли огромна ценность мужчин на самом деле? Себя Гриша не считал никакой ценностью, скорее обузой. Но ведь из века в век женщины продолжают околдовывать тех, к кому испытывают неразделенные чувства. Или неразделенное чувство выгоды, тут уж кому как.

Любовь ли это на самом деле, или просто навязчивая идея?

— Что-то случилось? – Кургин смотрит на него пристально, сканируя взглядом.

— Толя… Его убили так же, как Марину, – голос подрагивает. – Но я ушел оттуда. Сам понимаешь, кто теперь первый подозреваемый. Толя позвал всех друзей на ужин, а там… Вот это все. Мы замели следы. Скорее всего, его найдет Катя, и очень скоро. Он же ей предложение сделал, свадьбу планировал.

Кургин замолкает, глядя в стену. Думает о чем-то усиленно, скорее всего, договаривается с совестью.

— Я никому не скажу. Тебе нужно отдохнуть, и мы завтра поговорим, хорошо?

Антон не предлагает ему еды или чая, только кивает в сторону старой комнаты, которую Гриша когда-то снимал. О, сколько пропавших он нашел, находясь в этой комнате в обнимку со старой картой, сделал ребятам план на год за пару месяцев. Удивительное ощущение собственной важности. Гриша закрывает дверь, рассеянно осматриваясь. Мебель поменяли местами, наверное, напротив окна стояла люлька для детей. Сейчас их тут нет. Почему – непонятно. Он хватается за старые ручки шкафа и распахивает двери со скрипом, жадно вдыхая запах.

Здесь только пыль. И старый, едва уловимый аромат чабреца, который он хранил на нижних полках. Никакого колдовства, только чай и бодрость. Дом. Вот это – больше похоже на запах дома. Гриша думает о том, что однажды покается более развернуто и признает, что от злобы убить человека – слишком, но это будет однажды. Сейчас он валится на кровать, скрючиваясь в позу эмбриона, и хватается всеми конечностями за старую пятнистую подушку в чайных разводах. Он на нее пролил чайника три точно. Пыль забивается в нос, Заболоцкий оглушительно чихает, зарываясь носом поглубже и замирая.

Сегодня ни сна, ни слез. Только темнота.

Два дня он молчит. Майор уходит на работу рано утром и возвращается поздно вечером, заглядывает лишь для того, чтобы сказать, что можно поесть. Грише не хочется есть. Скорбь не терпит еды, только воду и табак. Он рассмотрел обоину в мельчайших подробностях, пейзажем перед его глазами были лишь выцветшие цветы, и иногда, очень редко, вид из окна на улицу. Это было не похоже ни на что другое: часы тянутся, сливаясь в один сплошной двадцать пятый час, который не собирается заканчивается. Прерывает его, как ни странно, майор – дверь скрипит в тишине, он говорит что-то, но слова растворяются. Фоновый шум.