Книга Верь/не верь, страница 182 – Инна Борисова

— А он тоже умел нойдовать? Александр. – Алина поднимает глаза на маму. Та качает головой.

— Он был самым сильным колдуном в семье. По словам бабушки, он расплатился за дар ранней смертью. Он мертвых умел поднимать. Все ее сестры умерли во время войны от голода. Хорошо, что дед вернулся героем, иначе бы ее совсем подкосило. Трагическая судьба. О, смотри!

Еще одна фотография ложится на стол.

— У бабушки была лучшая подруга, Настасья. Она не нойдовала, но бабушка говорила, что ее все окрестные черти боятся. Уж не знаю почему.

Какая красивая подруга, надо же. Вот, так правильно, а не пытаться сразу критиковать из зависти. Чужую красоту надо признавать. Алина крепко обнимает маму, положив подбородок на плечо. Ей на сегодня достаточно.

— Спасибо. Это очень интересно. – Отстраняется, чмокнув в щеку. – Можно я пойду к себе? Хочу побыть одна. Вечером предстоит долгий разговор с папой.

Когда дверь комнаты закрывается, Алина медленно сползает на пол, закрыв лицо руками. Ей нужно срочно поговорить с друзьями, но разве теперь у нее есть такое право? Скорее всего, нет. И Гриша… Остался ли жив Гриша?

— Алина! Алина, к тебе Володя пришел! – голос мамы из-за двери. Алина вздрагивает, подняв голову. Володя… Ее вечная ниточка во внешний мир из тюрьмы домашней заботы. Черносвитов в коридоре скромно улыбается, натягивает домашние тапочки.

— Я испек тебе пирог.

Володя-Володя. Помнится, после смерти отца он каждый день таскал ей пироги, это помогало ему справляться со страхом смерти. В пирогах всегда много жизни, если есть пирог, сразу становится чуть легче. Алина пропускает его в свою комнату, посторонившись. Хорошо, что мама ничего не спрашивает, думает, наверное, что он видел их у церкви.

— Ты видел Гришу? – она говорит шепотом.

— Нет, но я видел майора у кладбища, Гриша у него сейчас. – Володя выкладывает на стол завернутый в тряпку пирог. Боже, как пахнет!

— Завидую твоей будущей жене, правда. – Присаживается на краешек кровати. – Галлер мой родственник. Мы были на кладбище, я его могилу видела, мама показала мне его фотографию. Она говорит, что он умер до революции и был сильным колдуном.

Алине страшно говорить об Анатолии и одновременно очень хочется. Кажется, что если произнесет хоть слово, снова начнет рыдать.

— Я подумаю, что это может значить. Но на заложного покойника он не похож. Я видел похожих в церкви. Они выглядят как люди, только совсем не люди. Нечистая сила, как пить дать. – В руки Алины ложится горячий кусок пирога, она с благодарностью смотрит на друга. Такая теплая, простая забота.

— Я буду скучать по нему, – выпаливает. Не сдержалась. – Он был таким хорошим. Это несправедливо, что все так. – Кусает пирог, смаргивая слезы. Хорошо, что не сладкий, иначе было бы совсем невкусно. Володя садится рядом, приобнимает за плечи, его глаза блестят, но он держится.

— Я тоже. Я бы написал сборник его рассказов, как на самом деле круто жить в Ленинграде. И сигареты там бесплатные, и подземный город больше наземного. Помнишь? Он говорил, что старый город закопали, поэтому окна так низко в центре. Это забавная теория, он был бы замечательным ученым альтернативной истории. Столько теорий заговора…

Алина морщится, чтоб не завыть в голос. Мама услышит и начнет задавать вопросы.