Книга Верь/не верь, страница 180 – Инна Борисова

От слов мамы Алине становится жутко. Она не знает, кто такой этот Даниил, и не уверена, что тот настолько же джентльмен, как Андрей Павлович. Вряд ли в тюрьме есть курсы рыцарства. Мама поднимается, поджав губы.

— Собирайся. На улице прохладно.

Алина слушается. Она хочет скорее отдать дань бабушке и вернуться домой ждать отца. С одной стороны, ей хочется рассказать о смерти Анатолия, а с другой – страшно. Может, они и правда подумают на Гришу, кто знает. Остается надеяться, что Лебедева найдут раньше, чем он превратится в смердящий комок плоти. От этой мысли ее прошивает физически ощутимая боль в груди.

Они с мамой выходят на улицу, сгружаясь в служебную машину. За рулем сидит улыбчивый лейтенант Фурсов, подмигивает Алине. Сиденья грязные, но она не обращает на это никакого внимания. Не до того. Не сейчас. По нему видно, что хочет отпустить пару скабрезных комментариев, но держится. Всю дорогу до кладбища они молчат, по радио играют романсы. УАЗ тормозит у церкви, Алина выходит первой, машина кажется ей слишком душной. Жутко представить, что совсем скоро она вернется сюда не чтобы отдать дань семье, а чтобы проститься с другом детства.

Мама петляет в лабиринте оградок, не оборачиваясь, Алина поспевает за ней, подумав, что надо будет запомнить дорогу. Пора бы уже перестать делать вид, что это не ее дело. Дети часто игнорируют эти моменты, спохватываясь слишком поздно. Но детство кончилось. Мама отворяет калитку и заходит на семейный участок, останавливаясь у ближайшей могилы, раскладывает блины и кисель.

— Смотри, какая она была красивая. Вы так похожи, ты вся в нее. И характером тоже. – Мама прикрывает глаза, видимо, вспоминая бабушку. Алина отворачивается, пряча улыбку. На кладбище улыбаться не стоит. Взгляд падает на одну из соседних могил, и она замирает, несколько раз моргнув, не показалось ли?

— А кто такой Александр Галлер? – Надгробие дореволюционное, явно старое, без фотографий. Мама подходит к нему и аккуратно складывает блинчик, стряхивает засохший мох с серого камня.

— Брат бабушки. Он умер, когда она была еще молодой. Она говорила, что это была большая трагедия для всей семьи, он был ее поддержкой, опорой и лучшим другом в одном флаконе. Он есть на старой семейной фотографии, я покажу, когда будем дома.

Алина ей не отвечает, не в силах отвести взгляд от надгробия. Брат… Твою мать. Она вспоминает их диалоги, отмечая правильность выводов Володи: на прямые вопросы Галлер не лгал. Никогда. Сам нес откровенную околесицу, пока она сидела, развесив уши, но если спросить… Сколько он «шутил» ему лет? Четыреста пятьдесят? Шутил ли? Она терпеливо дожидается, когда матушка положит всем почившим родственникам по блину и торопливо идет обратно к церкви. У машины вальяжно курит Фурсов, подмигивает незнакомой девушке у оградки; увидев Алину, тут же подбирается.

— Ты чего такая бледная, призрак увидела? – Хихикает. – Не хочешь рассказать, где тебя носило?

Она молча лезет в машину. Очень хочется домой, в свою комнату, спрятаться от всего мира. Проснуться, наконец, от этого кошмарного сна. Лбом упирается в стекло, стараясь отвлечься на происходящее на улице. Прохожие снуют туда-сюда по своим делам, начхать им на мертвецов. Ну кладбище, что мы, кладбище не видели? У соседки новый хахаль, вот что достойно внимания. А на кладбище как-нибудь потом, в день памяти. А лучше, как помрем.