Книга Верь/не верь, страница 173 – Инна Борисова

Володя переводит взгляд на Глеба как на самого старшего. В детстве в экстренных ситуациях они все интуитивно кучковались вокруг Гробовецкого, негласно давая ему право принять решение. Глеб нервно жует губы, кивает сам себе и бежит в ванную. Алину трясет истерика, она стоит с закрытым ладонями ртом, вся содрогаясь от слез. Мимо проносится Глеб с тряпкой, Гриша замирает каменным изваянием. Володя поднимается, покачиваясь, и только сейчас замечает, что ботинки оставляют красные следы.

— Гриша, – он наклоняется, дернув Заболоцкого за плечо, – если ты сейчас не соберешься, то нам всем пиздец. – Володя редко матерился, но тут ситуация вынуждает.

— Нам и так всем пиздец, они найдут нас, они поймают нас, если мы не сбежим, если не дадим отпор. – Гриша бормочет еле слышно.

— Может, это я? – Алина говорит тихим, дрожащим голосом. – Все ведь началось после того, как я пропала, да? Может, это я грохнула Марину и свинтила. – Она шмыгает носом и тянет руки, как маленькая девочка, Володя крепко ее обнимает.

— Дурочка. Никто на тебя и не подумает. – Едва касается губами лохматой макушки.

— Лучше я, чем Гриша. Женщинам срок меньше дают. – Она всхлипывает. – Материться нормально научусь, заточку в жопе прятать…

В коридор снова вылетает Глеб, злобно зашипев на Володю.

— Быстро прыгай на одной кривульке в мой ботинок. И не трогай ничего, отпечатки! – Володя слушается, пока Глеб стирает кровь с пола. Отмыть подошву, с трудом закрутить кран кулаком, вытереть полотенцем, чтоб не оставить следов и сунуть его в рюкзак за спиной. Гробовецкий шнурует ботинки в прихожей, накидывает куртку и открывает дверь. Первой выходит Алина, следом за ней – Гриша, Гробовецкий выпускает Володю вперед себя и закрывает отмычкой до щелчка. Алина натягивает капюшон, прячет волосы. Володе снова кажется, что он наблюдает за собой со стороны, как будто смотрит фильм по телевизору. Он не понимает, как его тело продолжает двигаться, рот – отвечать, глаза – видеть. Трагическая кульминация драматического романа: падение замка, проигрыш в войне, сожжение леса предков, осушение чистого озера. Или смерть друга. Реальность прогибается, перед глазами появляются картинки одна за одной. Фата-моргана, соприкосновение с параллельной реальностью мертвых. Смерть. Какое точно слово.

Володя моргает.

— Давайте ко мне. Там безопасно. – Алина осторожно спускается, боясь потерять равновесие, ребята идут следом, стараясь не создавать лишний шум. Гришу колотит крупная дрожь, Володе хочется обнять его, но не время. На улице Алина срывается с места и бежит во дворы, сейчас они все следуют за ней, как собачья свора за вожаком. Вопросов задавать не хочется.

Потому что от смерти хочется бежать, кажется, что ее черная тень следует за ними по пятам.

Раз-два-три-четыре. Звук ботинок глухой, но монотонно-понятый, это единственное, что теперь понятно. Как стук поезда, щелчки замка, поскрипывания пола под весом маленького кошачьего тельца. Что-то, что будет существовать вне зависимости от чьей-то смерти. Володя фокусируется на звуке, чтоб отключить голову и не забиться в истерическом припадке. Нельзя.

Алина сворачивает к неприметному серому дому, из тех, что построили первыми: совсем уже старый и без должного капремонта. Топот четырех пар ног в подъезде, стук закрываемой двери, Володя не успевает осмотреться, все еще не отошедший от шока.