Книга Верь/не верь, страница 172 – Инна Борисова

Гриша хлюпает носом, сдавленно кивая.

— Ты ведь знаешь, что он за ней ухаживал, да?

— Знаю. – Володя коротко вздыхает. – Поэтому и думаю на совместный побег. Это очень романтично и помогает не думать о дурном. Хорошо бы они вместе уехали в какую-нибудь Италию и завели там двадцать детей.

Подъездная дверь громко хлопает, по лестнице поднимаются несколько человек, Гриша вскакивает, чтоб не мешать. Сначала показывается счастливое лицо Глеба, за ним следует кто-то в темном капюшоне.

— И че вы тут третесь? Он там что, опять забухал? – Гробовецкий пожимает руку сначала Володе, потом Грише. – У меня сюрприз.

Фигура сдергивает капюшон, Володя аж рот открывает, а потом кидается вперед, наперегонки с Гришей. Алинка! Живая, здоровая! Глаза предательски щиплет. Отегова беззвучно смеется, когда они тянут ее в разные стороны, так и не решив, кто будет обнимать первым.

— Где тебя носило? – выпаливает Володя, смаргивая влагу. – Мы так волновались, я уж думал, тебя маньяк того…

— Я все обязательно расскажу, но это секрет. Вы не должны меня сдавать. – Алина прижимает палец к губам.

Гробовецкий бряцает отмычкой, открывает дверь. Из квартиры выбегает рыжий кот, злобно шипит, Глеб хватает его за шкирку.

— Скоро заведет собаку и совсем очеловечится. Что баба с мужиком делает, кошмар. – Кот злобно вцепляется Глебу в руку, тот чертыхается, разжимает пальцы: рыжий негодник улепетывает вниз по лестнице. – Погнали, харе тут жопу морозить. – Заходит в темную квартиру, щелкает выключаталем в коридоре. Вступать в перепалку с котом сейчас нет настроения, пусть Лебедев сам свою животину ловит. Ребята заходят за ним, Володя держит Алинку за руку, не в силах перестать радоваться. Хочется так много у нее спросить и о многом рассказать, но они займутся этим позже. Глебас сразу идет на кухню, открывает холодильник. – Я так и думал, у него тут пусто. Он точно в магазине. – Он радостно хрюкает.

Алина обнимается с Гришей, Володя решает, что пока надо перетащить стол на середину комнаты в гостиной. Ребята громко смеются, Володя подходит к комнате бабы Шуры и толкает вперед дверь, делая шаг в полумрак. Ботинок чавкает, он нашаривает выключатель…

Что-то взрывается внутри, снаряд шока с осколками страха. Перед глазами на секунду темнеет, Володя отшатывается, издавая жалобный детский звук.

Толик лежит на полу распоротый, с набитыми травой глазами и странным деревянным сооружением над мертвым телом. Весь пол залит слоем не высохшей еще крови. Перед глазами у Володи мелькают темные мушки, он пятится, наталкиваясь на кого-то, и вываливается в коридор, упав на пол. Тошнит.

Ступор. Стагнация. Остановка. Движения нет, только стоп-кадр одной секунды.

— Твою мать! – Вскрик Алины оглушает громкий мат Гробовецкого, Володя почти теряет сознание, но щеку обжигает звонкая пощечина. Над ним склоняется побелевший Гриша. Двигайся. Движение – жизнь.

— Не отключайся, видишь меня? – Голос спокойный, будто механический. – Нам нужно уходить, слышишь?

— Зачем? Надо вызвать милицию… – Володя моргает, непонимающе глядя.

— Потому что Алина в розыске, а я первый подозреваемый. Родственников всегда тщательно проверяют. Может, я квартиру хотел получить. – Гриша отстраняется. – И Марина, я спал с ней до ее смерти. – Друг закрывает лицо руками. – В отделе об этом знают. Марина умерла месяц назад, потом ребенок этот в притоне, теперь Толя… И все ведь знают, что мы в ссоре, Чумбоева точно.