Книга Верь/не верь, страница 159 – Инна Борисова

— Ты можешь мне хоть день споко… Ой. Привет, – Гриша осекается, неловко улыбнувшись. Недовольство на его лице сменяется удивлением. – Не думал, что ты придешь, но проходи, проходи.

Толя поджимает губы в неловкой полуулыбке и входит, пожалев, что не взял с собой крест животворящий. Травы так и свисают с потолка серыми высушенными вениками, на столе лежат карта, залитая кровью, и нож, рядом картинки, рассматривать которые Толик не собирается из вежливости, хотя очень интересно. Ну точно избушка на курьих ножках из сказки.

— А это че? – Он не знает, куда себя деть, рассматривает старые фотографии бабы Мани и бабы Шуры на стенах, лишь бы не пялиться на стол. Красивые были тетки, но даже в молодости видно, что противные.

— Ай, – Гриша сгребает все и уносит в комнату, – снова работаю с ментами за еду. Как они без меня два года прожили, не понимаю, – в нем не изменилось ничего и одновременно изменилось так много. Отросли волосы, глаза перестали быть стеклянными, сам он как-то успокоился, что ли. Непонятно.

— А почему работать не пойдешь? – Толик присаживается на расшатанный деревянный стул, тот жалобно скрипит. – И ты че, майора за подставу простил?

— Ой, это вставать рано, не хочу. – Он сует в самовар пару маленьких деревяшек. Толя помнит этот самовар, из него всегда был самый вкусный чай. – Да там… Короче, я сам виноват, как выяснилось. Неважно. Я пока не готов извиняться. – Садится напротив. – А ты как?

Толя пожимает плечами.

— А я готов. Вот извиниться приехал. Я дебил, что тебе не поверил. Ко мне какая-то баба с белыми глазами приходила и просила, чтоб я ей какие-то плоды отдал, я не понял, да и ничего не нашел. – Взгляд Гриши сразу становится сосредоточенным и серьезным. – Пророчила мне страшную смерть. Ее Володя выгнал.

Заболоцкий закуривает, выдыхая дым в потолок и тихо рассмеявшись.

— Она всем ее пророчит, ты не бойся. А Володя там каким боком? – Его глаза такие добрые и теплые, что Толе хочется попросить прощения еще раз.

— Ну мы этого, духа церкви гоняли, а потом пришел мужик с лопатой, и мы кости перезахоранивали… – Толик сам начинает нервно посмеиваться, понимая, какую чушь несет. – Там под алтарем крест перевернутый нарисован был. И иконки у бабы Шуры в вещах нашли с мужиком страшным, короче, столько всего произошло. Володя говорит, что я теперь экзорцист. А еще нас тот мужик научил нечисть изгонять.

Гриша ржет, закрыв глаза рукой. Смешно ему, понимаете ли, а кто-то чуть инфаркт не схватил.

— И кто из нас после этого сошел с ума? – Протягивает сигарету, отсмеявшись. – Крестов вообще берега потерял. – Качает головой, продолжая улыбаться широко, радостно. – Ну это ничего. Я тебя всему научу, я тут бабкины тетрадки штудирую, сопоставляю с тем, что она говорила. Экстерном нагоняю забытый материал. Ты присоединяйся. – Разливает чай по чашкам. – Интересно, какую он там нечисть собрался изгонять, себя, вестимо, – бормочет себе под нос, но Анатоль все равно слышит. Вопросов пока лишних не задает, на это еще будет время.

— Я это, Катьке предложение сделал. Зову вот всех корифеев завтра, чтоб отметить и забыть прошлые обиды, уже всех обошел. Но без невесты, она ругаться будет, если мы выпьем.

Гриша хлопает в ладоши, хватает Толика за руку и крепко пожимает. Да, когда Анатоль созреет, ждали все, больше всех, конечно, ждала Чумбоева, но Гриша постоянно подначивал его с этой женитьбой, а Толя все сиськи мял. Сейчас уже непонятно, чего тянул, никто ж ему, кроме этой кудрявой бестии, не нужен, но надежда… А вдруг бы нашлась та самая мифическая барышня, у которой четыре титьки?