Книга Верь/не верь, страница 152 – Инна Борисова

Зачем ты так долго просирал свою жизнь? Бездумное существование. А упиваться застарелым горем… Любимое занятие. Зачем? Теперь сидит с электродами на голове в кабинете ЭЭГ и задается этим вопросом. Зачем? Ты же был относительно здоров, но нет. Испытывать тело день за днем, спать меньше, употреблять больше, уходить в запой. Юношеская глупость.

Он понимает, что не боялся смерти лишь потому, что не верил, что это может произойти с ним. Вот все вокруг умрут, а Гробовецкий-то останется, умрет когда-нибудь потом. Он же чертовски везучий. И все это далеко, зачем об этом думать? Это выбивает из маленького комфортного мирка. Когда его выпускают в коридор, Глеб садится рядом с отцом. У него глаза красные и совсем серое от недосыпа лицо.

— Мать уехала из Ленинграда беременная. – Слова сами льются, Глеб не хочет их больше останавливать. – Она назвала его Макс и дала свою девичью фамилию. С ним так же было. Приступы эти… У него, правда, пена изо рта еще шла, но это все лирика. И удушье ему не помогало, ему ни хрена не помогало.

Глаза отца – черные дыры, не выражают ничего. Ни сочувствия, ни сожаления.

— Это все? Или есть что-то еще?

Глеб горько улыбается.

— Мы вместе сели. Мне это снится постоянно.

Отец сцепляет пальцы в замок. Из кабинета выходит врач, улыбается, подходя к ним. Симпатичная такая женщина, и не скажешь, что с психами работает.

— У меня для вас плохие новости.

Глеб напрягается, сверлит взглядом заключение в ее руках.

— Ну? – Отец, как натянутая струна, еще немного – и все. Нет сомнений, что он этот убогий дом до кирпича разобрать может.

— Здоров. – Женщина вручает ему бумагу. – В ближайшее время не помрет.

— А рентген?

— Там все написано. Опухоли, которую вы подозревали, у вашего сына нет. Наркотиками не увлекался? Всякое бывает, сами понимаете.

Отец несколько раз читает заключение, но не спорит. В дурке скандалы закатывать дело рискованное, мало ли что они могут сделать. Обколят еще и отдыхать положат.

— Спасибо. – Поднимается. – А что посоветуете попить, если повторится?

— Пустырник. И поменьше нервничать.

Пустырник. Как гуманно и бессмысленно. Суй им деньги, не суй, а ответственность на себя никто в этой стране брать не хочет. Глеб вдруг понимает, что она так же бежит от непонятного для нее случая, как он бежит от своего прошлого. У нее, наверное, муж и ребенок, что ей до какого-то Глеба, исследования ничего не выявляют, значит, можно не переживать. В дурдоме на слово не принято верить, работа у людей такая.

Женщина удаляется, Глеб шумно выдыхает. Сразу стало как-то легче, уже не так страшно. Может, правда побочка от распиздяйского отношения к здоровью?

— Мать с ним в столицу сбежала?

Глеб поднимает на отца непонимающий взгляд. Потом грустно улыбается и отрицательно мотает головой. Надежда на счастливый конец. Как наивно в его возрасте и с его опытом. Но в жизни счастливых концов не бывает, бывают только спокойные, если очень повезет. А Максу не повезло.

— Если бы. Он умер девять лет назад. – Сердце сейчас остановится. – Его в тюрьме отпетушили и забили во время приступа. У меня на глазах. Я раньше никому не говорил.

На лице отца какая-то странная эмоция, которую Глеб раньше не видел. Странная и страшная.

— Погремушки вспомнишь?

— А тебе зачем?