Книга Верь/не верь, страница 155 – Инна Борисова

Алине очень хочется, как и любой девочке ее возраста, отличаться хоть чем-то. Выделиться из толпы таких же девочек, чтоб все парни сходили с ума и охапками таскали цветы. С другой стороны, приличной женой на кухне она себя тоже пока представить не может: мало жизненного опыта, какие дети? Что им передавать, комплексы? Карьера кажется меньшей из зол; понять, как все устроено, научиться зарабатывать самостоятельно, обрести уверенность в завтрашнем дне. Мужчины мужчинами, а что делать, ежели разлюбит и найдет кого получше, не на панель же вставать. Хотя шуба уже есть…

— Может, и бывают. Ты же веришь во все на свете. – Рыжий зевает.

— Я верю, что прокляну тебя бесконечным поносом, меня друг-колдун научил. С толчка не слезешь. Вот оно – нойдовство великое! Эх, знать бы порчу бесконечным стояком, чтоб как кирзовый сапог…

Саня смеется, уложив голову на ладошку и вытягиваясь у нее в ногах.

— Тебе бы Нобелевку дали за такую порчу. Стольким мужчинам спасти достоинство. – Он призывно двигает бровями и получает легкий пинок под ребра.

— У тебя что, уже не стоит? Старенький стал, дед?

— Ага. Мне же скоро четыреста пятьдесят, я вон как сохранился.

Саня с кряхтением поднимается, изобразив боль в пояснице, и, шаркая ногами, удаляется мыть посуду. Алина успевает задремать, пока не становится совсем тихо. Ветер, наконец, успокоился. Она нехотя выбирается из-под одеяла и переодевается из пижамы в то, что для нее принес санитар: джинсы и теплый свитер.

— Ты пойдешь со мной до Глеба? Тут не очень далеко. А то зарежут меня за шубу и будешь плакать, что мог первым ее украсть и на рынке продать.

Рыжий смеется с кухни.

— Пойду, что с тобой делать. Только подожду, пока вы поговорите, не хотелось бы быть лишним. Часа тебе хватит? Или ты там останешься?

Адрес блатхаты Гробовецкого она узнала только в больнице, долго шипела и обижалась, что скрывал. Подумать только, какой воображала, нужен он кому-то больно, кроме своего бати.

— Не останусь, может, в нем проснется рыцарь без страха и упрека и он меня семье сдаст. Я сегодня не в настроении на скандалы. – Девушка зевает в кулак. Саня выходит в коридор, дожевывая яблоко и резво одеваясь. Где только взял, поганец, и не поделился ведь! До дома Гробовецкого идти минут десять, Алина начинает еще больше позевывать. Младенчиков на холоде развозит, как матушка любила приговаривать. Остановившись у нужного подъезда, она смотрит на Саню.

— Через час, да? А ты чем займешься?

Рыжий посильнее натягивает спортивную шапку.

— До пивной палатки сгоняю, куплю горячительного. Что нам, бедным санитарам, еще делать?

На том и расходятся. Алина очень благодарна ему, понять бы, зачем он ей помогает, может, мир просто не без добрых людей. Мама часто так говорила, но предостерегала, что каждому добряку проверка нужна. Хочет, может, чего. А Саня не лезет, ничего не просит, искренне пытается помочь, как будто ему банально скучно жить одному. Дверь кто-то заботливо подпер кирпичом, Алина благодарна за это, не придется мерзнуть на улице. Глеб открывает с третьего звонка и сразу сгребает ее в объятия, ничего не говоря. Алина жмурится, глаза начинает щипать.

— Ты с ума сошла? – Отстраняется, всматриваясь в лицо. – Заходи скорее. Где тебя вообще носило?

Она сжимается, пытаясь стать меньше, и неуверенно проходит в квартиру. Глеб упоминал вечный ремонт, но чтоб настолько…