Книга Верь/не верь, страница 149 – Инна Борисова

Глеб не дослушивает, ноги сами несут его к выходу с кладбища. Он перемахивает через оградку и несется сломя голову, воздух рвет легкие, останавливается только у ворот. Оборачивается – никого. Сука.

Так проходит неделя. Он курсирует от дома до кладбища ежедневно, как будто пытаясь проделать тряпкой дырку в старых надгробиях. Галлюцинаций больше нет. Каждый раз, когда воспоминания пытаются захватить его, Глеб душит их, представляя, что все закончилось хорошо. И не умер никто. Не было никакого залитого кровью лица, не было ужаса, не было молчания длиной в год. Всего этого не было, а на кладбище он ходит так, чтоб нагнать упущенные дни памяти. Это совесть.

– Пусти! – Глеб пытается оттолкнуть Муху от двери, но это бесполезно. Слишком тощий, слишком слабый. Бьют в лицо, он валится на пол, следующий удар приходится по ребрам.

– Что, тоже хочешь? Так мы тебе устроим. – Тот ухмыляется желтозубой пастью. Глеб отползает к стене, звуки из-за двери вызывают в нем смесь ужаса и отвращения.

Тоже хочешь? Тоже хочешь?

Фраза повторяется, закручивая сон в бесконечно повторяющийся кошмар.

— Слышишь меня?

Глеб распахивает глаза, и только тогда рука с горла исчезает. Если Гроб волнуется, то виду не подает, спокоен, собран, видно, что не спал.

— Слышу, – хрипит Глеб. Это невыносимо. Кошмары, переходящие в приступы, преследуют его уже с неделю, единственный способ остановить это – попытаться вырубить голову. Бить его каждый раз о батарею дело не очень благородное, а вот удушье вполне себе рабочий вариант.

— Тебе нужно в больницу. – Гроб отворачивается, свет из коридора затемняет его в одну черную кляксу. – Это уже не шутки.

— Я сам разберусь, лады? Че мне нужно, а че не нужно. Заебал со своей зоновской заботой. – Он переворачивается на живот, ткнувшись рожей в подушку.

— На зоне вся забота заканчивается на кончике заточки. – Слышно, что Гроб усмехается. – Так что не начинай эту песню.

— Да я просто не понимаю, на хуй это все тебе. Конкретно ты мне не отвечаешь. Ты же не знал о моем существовании столько лет и похуй тебе было, а сейчас вдруг воспылал? – Глеб поворачивает голову. Он устал это повторять. Каждый день снова и снова.

— Я приберег один аргумент, чтоб ты, наконец, перестал мне за уши заправлять ежедневно. – Он встает и уходит на кухню, Глеб нехотя поднимается, понимая, что если сейчас не получит никотина, то точно сдохнет, поэтому тащится следом. Папаша кидает ему на стол папку с бумагами, Глеб закуривает, щурясь от яркого кухонного света. Никакой жизни не даст.

В папке стопка бумаг, Глеб внимательно вчитывается в слова и чуть не роняет сигарету.

— Многие из вещей, которые у меня есть, достались мне за карточные долги. Машина эта, например. Много лет назад один из тероевских подельников сильно проигрался во время своей последней отсидки, – Гроб говорит, и Глеб не поднимает на него глаза, но слушает очень внимательно. – Когда Тероев нашел тебя, вопрос с его подельником был решен очень быстро. Документы утрясли, долг был прощен, а квартира записана на тебя. Очень простая математика, никто в обиде не остался.

Глебу хочется одновременно ему врезать и сказать что-то хорошее, но он просто молчит. Тероев ему эту трешку с барского плеча предоставил, мол, живи, раз ты такой распальцованный и полезный, Глеб тогда еще думал: как же так, он же не имеет права иметь недвижимость и тем более предоставлять ее на добровольных началах. Но ответов на вопросы он не получил, все счета были на какого-то незнакомого мужика. А потом… А потом кто-то слишком долго не просыхал, за все Анька платила. Или Машка. После Аньки-Машки вселился Гриша, а тут уж и папаша подоспел. Глеб вдруг понимает, насколько он, по сути своей, бытовой инвалид. Дают – а ты и не спрашиваешь, откуда что берется. Когда Анька готовила, его не интересовало, откуда продукты в холодильнике, они там просто есть. И вода в кране тоже есть. И свет горит. Зачем об этом думать, когда ты великий смотрящий и смотреть должен за целым микрорайоном? А тут, оказывается, что у него есть недвижимость. И даже не первый год. Нужно было только перевести на это свой фокус внимания.