Книга Верь/не верь, страница 147 – Инна Борисова

— Где наши плоды? – Мягкий кошачий шаг вперед. Толик замечает, что она босиком, ноги все в грязи. – Говори давай, или мне придется выбить из тебя насильно. Будет больно. Очень. – В один прыжок оказывается напротив, вцепившись когтистыми пальцами в подбородок. – Где они, нойд? Не скажешь если, они тебя найдут. Они тебя расчленят и заберут все, что тебе дорого, и никто не сможет тебя защитить. – Впечатывает с совсем недевичьей силой в стену, от нее пахнет хвоей и дымом костра. Запах острый, Толя уверен, что пропитался им за секунду. – А я тебе помогу. Помогу, помогу, помогу. Я знаю на них управу. – Девка переходит на шепот, лицо совсем близко, Толю пробирает дрожь.

— Какие они? – Он выдыхает, облизав пересохшие губы. – Зачем им меня убивать?

Ее глаза сверкают неодобрением.

— Если скажу, они нас услышат. Но если ты поможешь мне, то я помогу тебе. Мы своих в обиду не даем. – По щеке течет горячее, густое, коготь болезненно впивается в щеку. – По рукам? Скажешь, где плоды, а я Шуркин долг прощу.

Толя совершенно не понимает, о чем идет речь. Знает только, что теперь должен у Гриши прощения попросить за свое неверие и недальновидность. Кто в своем уме поверит в чертей, пока не увидит? Дважды, для верности.

— Она мне ничего не говорила. Гриша заставил ее…

— Гриша, – девка шипит. – Знаю я твоего Гришу. Настоящая сволочь, из-за него все и произошло так, как произошло. Это он во всем виноват. Где Шуркины вещи? – Ее лицо становится по-звериному диким от ярости.

— Я их в церковь отдал…

— В церковь?! – Она округляет глаза, встряхнув его, как тряпичную куклу. – Ты должен все вернуть. Ты обязан все вернуть, иначе худо будет, – хрипло рычит.

— Да как они выглядят? – Толя лопочет, тяжело дыша.

— Светятся так, что глаза режет. Желтые, маленькие, ты не пропустишь…

— Уходи!

Толя поворачивает голову. Володя стоит, тяжело дыша от бега и держа на вытянутой руке кусок срезанной с дерева бересты. Девка отстраняется, делая к другу быстрый шаг. Тот быстро вставляет бересту в дверной косяк, она морщится, ощерившись. Ее будто вытягивает из квартиры невидимым ветром – раз! – и оказывается за порогом. Дышит тяжело, переводя взгляд с Володи на Анатоля.

— Кто научил? – Бьет кулаком в стену. – Кто?

— Крестов. – Черносвитов отходит от двери глубже в коридор. Она коротко кивает, ударив еще раз. С потолка осыпается штукатурка.

— Так ты мне не поможешь, нойд? – Возвращает гневный взгляд Толику. Тот отрицательно мотает головой, были бы у него волшебные плоды, он бы знал, так не было у Шурки в шкафу ничего интересного.

— Я такого не видел, я бы помог…

— А ты чего замер? Тоже ничего не знаешь?

— Я? Я поп, откуда мне знать?

— Скоро ты все узнаешь. Угольно-черным станешь. – Она хлестко обрывает диалог. – Будешь ждать нашу встречу? – Сверкает глазами на Черносвитова.

— А вот и буду. Но я буду к ней готов. – Володя явно храбрится.

— Это мы узнаем позже. – Она срывается с места и бежит вниз по лестнице, Володя захлопывает дверь, уперевшись спиной в мягкий дерматин. Они снова молчат. Толя поджимает губы и идет на кухню. Недопитый чай коньячного цвета так и остался в чашке, Анатоль шарится в недрах шкафа, вытащив последнюю прозрачную бутылку самогона на самый черный из всех дней.

— Я с тобой полностью солидарен. – Подошедший друг кладет ладонь на плечо, коротко кивнув. Толя надеется, что это их последнее свидание с нечистой силой, иначе придется снова стать алкоголиком, и плакала его свадьба. Он разливает напиток по стопкам.