Книга Верь/не верь, страница 145 – Инна Борисова

Катерина складывает руки на груди, чуть приподняв бровь.

— Я теперь невеста, до свадьбы ни-ни. – Показушно хлопает ресницами, делая наивные глаза.

В кино они так и не попали. Катеринино «ни-ни» продлилось целый час, пока они добирались до ее квартиры и делали вид, что ничего не происходит. Целовать ее не как обычную женщину, а как свою невесту казалось Анатолию высшей благодатью, это что-то особенное, настоящее таинство. Она открылась для него с другой стороны, нежной, осторожной, если раньше Катерина не отказывала себе ни в одном низменном желании, то сегодня была кротка и позволила Толе вести, носить себя обнаженную на руках по квартире, включать дурацкую музыку и вообще была похожа на булгаковскую Маргариту. Такая же пленительная в своей мистической загадочности, с роскошной копной темных кудрей и дьявольской улыбкой. Катя не любила любовные игры при свете, страшно стеснялась тонкой, полупрозрачной полоски шрама от бедра до лодыжки, а Анатоль целовал ее каждый раз, как в первый. Даже в совершенной женщине должны быть несовершенства.

Домой Анатоль вернулся вечером, счастливый и помятый, на радостях даже уборку затеял. Сначала думал остаться у нее, но ведь подорвется же в шесть утра, греметь будет, порядочным людям мешать почивать до одиннадцати. Надо свыкнуться с ее графиком и тяжелой работой. Может, и не шутка про пять детей. Тогда она будет чаще улыбаться и реже рассказывать всякие ужасы про убийства, единственным ее кошмаром станут пеленки, а с ними Толик готов помогать в любое время дня и ночи. Нужно найти хорошую работу, чтобы она могла позволить себе быть счастливой просто так, не переживая, что нечего есть. Приручить живую богиню дорогое удовольствие.

Дверь содрогается от удара. Толя бежит открывать.

— Ты чего? – В подъезде обнаруживается Володя. Радостный такой, улыбчивый.

— Что она ответила? Колись! – Проходит в прихожую, скидывая ботинки.

— Согласилась, естественно, как могло быть иначе. – Толя разводит руками, довольно улыбнувшись. – Я ж из самого Ленинграда!

Черносвитов проходит на кухню, присаживаясь на табурет.

— Короче, новости. Утром я вернулся в храм, а там как будто и не было ничего, даже доски на месте. Пришел отец Иоанн, злющий, как сатана. Носился по всему приходу и угрожал, что всех накажет и покарает Боженька за грехопадение, а какое конкретно не уточнил. Собирается от нас уезжать. – Володя довольно улыбается. Хорошо, когда все хорошо. – Ты про Катьку расскажи лучше, как прошло?

Толя ставит чайник.

— Я позвал ее в кафе, все было продумано до мелочей. Она была в открытом шикарном платье, я тоже не промах, опустился на одно колено… Официантка аж в обморок упала от шока. – Хихикает. – Да обычно прошло, Володь. Я вел себя как идиот, и она не смогла мне отказать, стандартная ситуация.

— У вас в Ленинграде все так себя ведут? – Глаза Черносвитова смеются.

— Естессна! – Толя пафосно задирает голову. – Такая у нас работа, у харизматичных людей. Ты в подпол еще раз лезть собираешься?

Володя кивает. Спрашивать, видел ли он еще раз Геру Крестова, не имеет смысла, если бы видел, то точно бы сказал. Дверь снова содрогается от удара.

— Сука, звонить не учили? – Толик нехотя поднимается, на этот раз глянув в глазок, потому что никого не ждет. На лестничной клетке никого нет, только свет горит. Анатоль хмурится. – Ты там детей не видел? Опять балуются, заебали. Всю ночь вчера стучали, топот, как от стада маленьких бегемотов. – Делает несколько шагов к кухне, сзади снова раздается стук. Зараза. – Иди сюда, я их щас поймаю и уши надеру!