Книга Верь/не верь, страница 139 – Инна Борисова

— Это тоже Верка-минетчица с бородой! Дела…

Володя собирается его отчитать, чтоб не богохульствовал, но люк резко хлопает, наверху слышатся глухие, тяжелые шаги. Толя роняет икону, принимаясь яростно креститься. Шаги обходят церковь по кругу и возвращаются к люку, стучит молоток. Ругаться на Анатолия, оставившего инструменты наверху, нет никакого смысла, они оба были уверены, что остались одни.

— Че делать будем? – Толя заметно подрагивает. Володя думает, мол, хорошо, что Толика там не оставил: огрели бы по голове, и дело с концом. Молоток не стихает, они мечутся по подвалу, но никакого запасного выхода тут нет. И холодно еще, зараза. Он подбирает икону и идет с ней к люку, светит наверх, но через щели видны лишь очертания их потенциального убийцы. Дверь-то они изнутри заперли, никто сюда не попадет… Идиоты.

— У тебя нож хотя бы есть? – Володя шепчет, поежившись от холода. Толя отрицательно мотает головой. Сейчас бы не помешал Гриша, только кто ж знает, где его носит… Володя отходит обратно к угольному кресту, примерно прикинув, где окно. Надеяться не на что, но можно попытаться.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! – Сворачивает рупор из пальцев и орет что есть мочи. Голос отдается громким эхом, стук прекращается. Толя поджимает губы, дернув из его руки икону и всматриваясь в лицо старца.

— Ну ты-то хоть помоги нам, ты в той же ситуации, братан. – Укоризненно смотрит на святого. Тот вторит ему не менее укоризненным взглядом. В неестественной тишине Володя пытается просмотреть очертания сквозь половицы, но ничего не видит. Какой идеальный каменный плен. Интересно, если копнуть, есть ли там еще скелеты таких же идиотов? К черту. Он хватается за рукав, с треском отрывает, несколько раз плюнув на ткань, и начинает с остервенением стирать черный крест. Уголь размазывается, превращаясь в разводы, Володя плюет еще, удваивая усилия. От громкого удара в двери храма замирает, решив, что это знак Господень и надо непременно продолжать. Сверху слышится какая-то возня, Володя тихо молится, рука уже устала и начинает затекать.

— Ачыбод хи отэ, адюсто нов лешоп! – Хриплый, низкий голос.

Толя хватается за Володину руку, вздрагия. Хотел призрака, вон, получай. Половицы содрогаются от удара, парни отпрыгивают назад, в ужасе переглядываясь. Да что там происходит?

— Ястенрев ен ано, илаглос ебет ино. – Голос другой, как будто совсем молодой, только сломался. Хлопанье крыльев, истерический совиный хохот, удары то тут, то там. Володя с Толей вжимаются друг в друга спинами, дрожа, как испуганные шавки. Звуки обрываются так же резко, как и начались. Люк открывается, вырванный вместе с гвоздями, которые неизвестный успел забить. Володя решается идти первым, негоже будущему священнику в храме чего-то бояться. Может ли это быть ангел?

— Обосрались? – Наверху стоит короткостриженый молодой брюнет с широкой белозубой улыбкой и шрамом над бровью. Неисповедимы пути твои, Господи. – Вылезайте давайте, пока этот не очнулся.

Володя поднимается, сердце колотится как будто во всем теле. Незнакомец молодой, лет двадцать пять навскидку; широкая переносица, пронзительные глаза, обветренные, искусанные губы и старенькая куртка, из под которой торчит вязанный вручную свитер. В храме все перевернуто, алтарные двери разбросаны в разных концах помещения, кадила катаются по полу. И только проклятая икона Николая стоит как ни в чем не бывало, аккуратно так. Володе даже кажется, что глаза у нее светятся.