Книга Верь/не верь, страница 127 – Инна Борисова

— Пойдем, дятел.

Глебу хочется съехидничать, что был бы дятлом, бед с головой бы не было, у них же мозги в жидкости. А у него в черепе пусто, только одна извилина уши держит, и та скоро порвется. Он не понимает логики поступков отца. Не понимает и всего этого великого плана по перевоспитанию, наглядной демонстрации пагубности влияния наркотиков на человека. Он залезает в папашину тачку, угрюмо смотрит себе под ноги. Пешком он пошел, как же, держи карман шире. Следил на гробовозке своей, как обычно.

— Можно вопрос?

— Ну.

— Какой вывод правильный? Типа че ты от меня услышать хочешь?

— А ты всегда ответы в конце учебника подсматривал, думать не пробовал? Давай я натолкну тебя на рассуждения. Вот есть человек. У человека есть жизнь, какое-никакое будущее, может, барышня красивая маячит, семейная жизнь. И тут к нему по незнанию попадает волшебное кольцо. Он его наденет – и сразу всем нравится, хрен до колена вырастает, бабы табунами бегают, деньги из воздуха. Заманчиво, а? И за каждый день он расплачивается месяцем своей жизни. И не страшно ему ничего в кольце, он бессмертен и вечно молод. Только через год он превращается в дряхлого старика и умирает, а кольцо переходит к другому обладателю.

— Это потому, что человек ненасытен по своей природе?

— Отчасти. Быстрый результат отбивает интерес созидать. Быстрый кайф – жить.

— И когда ты отказался от своего кольца? – Глеб ухмыляется, подняв голову на отца. В голове что-то щелкнуло.

— В Соликамске. Переламываться от опиума насухую дело не самое приятное, скажу я тебе. Болит у тебя спина —раз! – и все прошло. Несколько секунд. Сложно отказаться.

— И в чем смысл? – Глеб поджимает губы. Есть ли в этой жизни что-то, что отец не прошел?

— Не всегда с болью нужно воевать, иногда с ней приходится жить. Из года в год, изо дня в день. Желание избавиться просто адское, но ты же понимаешь. Если избавишься, то и жизни дальше никакой не будет. Тут вопрос в том, что тебе дороже, чистая совесть и чистая кровь или существование на правах псины, как ты выражаешься. Без боли нет жизни, есть существование. Псина же не видит ничего вокруг, ее ведут инстинкты. Она не понимает, что боль могут испытывать другие собаки.

— А как ты выбрался? Я думал, что это невозможно.

Гроб криво ухмыляется.

— Пусть это останется тайной. Неважно, как я выбрался, важно, что это случилось. Мой шанс начать жизнь заново. Слишком много ошибок, слишком много сожалений. У меня была возможность пожить как человек после первой отсидки, но не получилось.

В голове звенит, Глеб откидывается на сиденье, стараясь не дергаться от каждой дорожной выбоины.

— И как ее звали? – Он не чувствует детского расстройства от осознания, что мама с папой оказались друг другу чужими людьми. Так полстраны живет: встречаются в постели и расходятся наутро по своим собственным мирам.

— Ольга.

— А сейчас она где?

— Понятия не имею, испарилась. Она подарила мне несколько лет своей любви, женщины за такое спрашивают по строгости. Будем считать это моим даром, все исчезают после тюрьмы. Может, умерла, может, просто уехала и живет сейчас где-то с выводком белокурых детей. Но в Ленинграде ее точно нет. Будет забавно, если и она сбежала в этот ваш проклятый городишко, хотя он бы был для нее слишком тесен. Она была… Знаешь, есть такие женщины, которые тебя сразу насквозь видят. И их это не пугает, ибо они гораздо умнее, чем ты. Но это редкость.