Книга Верь/не верь, страница 130 – Инна Борисова

Квартиру он привел в относительный порядок, мысленно ругая себя: надо было дать контуженному братцу сначала все выдраить, а потом гнать, иначе как-то не очень выгодно получилось. Чувство вины кусается в молодецкой груди, жалко ж этого идиота, живет, небось, в бабкиной избушке на курьих ножках и тырит дрова у кого придется. Неудаль – одним словом. День на работе выдался стандартный, никаких паханов больше не приезжало, и шут с ними. Бедный Глебас, зайти в гости боязно, вдруг там этот зек страшенный сидит и зубы желтые скалит.

Анатоль собирается провести вечер в компании телевизора и бутылки газировки, но внезапно приходит ответственный Володя. Нет, он его ждал, но думал, что церковные дела впереди планеты всей. Черносвитов держит в руках пушистую рыжую кошку, та злобно шипит, завидев Анатолия. Приплыли.

— А животину зачем? – Они сразу идут в бабкину комнату, где до сих пор слабо попахивает старухиными миазмами.

— У церкви бегала, жалко. Тебе не надо?

Толик задумывается. Бабы кошек любят…

— Не сильно, но хай будет пока. Если что, найдем ей дом получше. Может, Катька растает, бабы любят кошаков, – Толян открывает шкаф. Бабкины вещи разложены аккуратными стопками. – Ты новости, кстати, читаешь? Я чет уже путаться начинаю. То сербы с албанцами, то Грузия с Абхазией, то Карабах, весь мир сошел с ума. – Он начинает вытаскивать одежду, складывая ее стопками на столе. – Заберешь? Может, кому пригодится, благотворительность – дело хорошее.

Володя кивает, опуская кошку на пол. Та, недовольно повиливая хвостом, удаляется в угол, где ложится, задирает ногу и начинает яростно вылизываться.

— Новости не читаю, дел в приходе много. А Карабах – это далеко? У меня крестик золотой пропал, меня только это сейчас волнует.

— Далеко. Ну да хрен с ним, ты прав, нам-то что. Главное, чтоб пожрать было чего и выпить. Кошечка, лучше покажи мне лапкой, где он тебя трогал, а то эти попы известны своими извращениями. – Володя тыкает его под ребра, Толян посмеивается: – Да ладно, ладно, не бузи.

— Я тебе суп принес. – Черносвитов критически осматривает винную блузку по моде семидесятых. – Погрей потом и поешь. Чем ты питаешься вообще?

— Мам, не начинай. – Забота Володи порой была хлеще, чем у бабки. – Поем я су-у-уп, только пото-о-о-ом. – Он ноет, встряхивая платье. На пол с грохотом падает небольшая иконка, Анатоль поднимает ее, рассматривая. Вырезанный из дерева дед с перевернутым крестом на лбу. – Слышь, эт че?

Черносвитов забирает находку, рассматривая на свет и брезгливо откидывает, плюнув через плечо и перекрестившись.

— Николай Чудотворец, но какой-то странный. Дался им он… Погоди. – Замирает, вертит в голове какую-то мысль. – Слушай, Толь, как думаешь, Глеб умеет документы подделывать?

Толик смотрит на него в недоумении, почесав лысую башню. Вот так-так, и это святой Володя…

— Тебе зачем? Подержал в руках бесовскую иконку и решил нагрешить? – Толя активно трясет вещи в надежде найти что-то еще. Интересно, он такое никогда раньше не видел, бабка на виду не держала.

— Ты не понимаешь. У меня вчера вечером девка приходила, крестилась левой рукой спиной к алтарю. Я перед тем, как сюда пойти, в храм заглянул. А там этот. Отец Иоанн, – от тараторит с жаром, стараясь впихнуть как можно больше информации, будто за ним кто-то гонится. – Дверь закрыл и у иконы Николая Чудотворца тоже наоборот крестится. А потом там мужик седой появился, но я испугался и сбежал.