Книга Верь/не верь, страница 117 – Инна Борисова

— Короче. Я понял, что, может, Гришу зря выгнал, стыдно теперь. Он хоть и дебил, но брат. Ну контузило слегка, хули с него адеквата требовать. Я все никак не могу подступиться к разбору старухиных вещей, мне кажется, что я не готов к тому, что там найду. Не в том смысле, что там будут детские кости и высушенные птичьи головы, просто мне не по себе. Как твой батя, кстати? – Видно, что от последнего вопроса Анатолий совсем тушуется.

— Ну… Гриша прав оказался. Он мертвый ко мне приходил, никакое это не чудо. Нет, чудо, конечно, только наоборот. Они с майором от него избавились, он милиционера угробил и их чуть на тот свет не отправил. Просто знаешь… Я до сих пор не могу понять другое. Если зло существует в материальном мире, почему материального добра я не видел. Он же в церкви службу отвел, и никакая длань Господа не помогла. – Без спроса вытаскивает сигарету из пачки, закуривает. – Его останки после той ночи нашли за кладбищем, экспертиза подтвердила, что он умер под Новый год. Но ты же сам его видел, и я его видел, он ходил, разговаривал. В итоге дело закрыли, решив, что это какой-то сумасшедший просто осквернил могилу и расчленил, но я-то знаю. Я той ночью видел, как он за ними погнался. Я видел норы вокруг могилы, из которых он вылезал.

Толя присвистывает, нахмурившись.

— Ладно Гриша, но ты туда же… Хотя, признаюсь честно, в Новый год от него странно так попахивало, вел он себя не то чтобы адекватно. С медицинской точки зрения этому объяснения нет? – Толя и сам знает ответ на свой вопрос, но не спросить не может: он из них всех единственный старался найти рациональное объяснение.

— Нет. Я был бы рад, будь оно, но увы. – Сигарета с шипением падает в воду. – На все воля Божья.

Лебедев фыркает. Привык уже.

— Думаешь, Всевышний тебя испытывает? – Начинает аккуратно, стараясь не отпустить какую-то саркастичную реплику. Уж больно хорош Анатоль был в добром сарказме, редко отказывал себе в удовольствии его применить.

— Уверен. Во всем есть непостижимый замысел, осознать который мы сможем гораздо позже. – Володя правда в это верит. Чем дольше живет, тем больше понимает, что никаких случайностей на этой земле нет, только закономерная последовательность замысла верховного сценариста, ежели так рассуждать. И не всегда его сюжеты хороши и логичны, иногда бессмысленны и беспощадны.

Уголки губ Анатолия дергаются. Да, ему всегда было забавно слушать про промысел Господа, только в храм все равно ходит. На всякий случай, мало ли, вдруг вечная жизнь и правда существует. Авось зачтется.

— Ты с Гришей помирись, он совсем заблудший, ты же знаешь. Колдовство еще никому хорошо не делало. Чай? – Володя наливает воду в белый эмалированный чайник, вглядываясь в синий газовый цветок. Он был уверен, что об Алине есть кому позаботиться, Глеб вон с Андреем Палычем в храм по воскресеньям приходит иногда, тоже под присмотром, а Гриша… Это Гриша.

— Помирюсь, давай без нотаций. Я уже убегаю, мне на работу пора, я теперь в «Роскоши» тружусь. Почти заработал Катьке на кольцо, решил человеком стать. Вечером приходи, если время будет. – Толя поднимается, пожимает руку. Что занимательно: от Лебедева больше не пахнет спиртным, смерть бабки позитивно на него повлияла, хотя сама мысль об этом не очень праведна. Володе было искренне ее жаль, но смерть однажды заберет всех. Смирение с этим фактом помогает не забывать о мирских делах.