Книга Верь/не верь, страница 115 – Инна Борисова

— Володь, ты чего здесь?

Он открывает глаза, моргает несколько раз и узнает Варвару. Та с полной корзинкой просвирок стоит в недоумении, одни глаза блестят в полумраке.

— Задержался. С девушкой заговорился на ночь глядя, – поднимается, хрустнув спиной. Подрясник теперь весь мятый, зараза, позориться придется из-за собственной глупости. Варвара отставляет корзинку на стол и присаживается рядом.

— Девушка – это хорошо. Вот станешь батюшкой, матушка всяко нужна, а ты всегда совсем один. А кто такая? Я ее знаю?

Володя мотает головой, трет покрасневшую щеку, пытаясь прийти в себя.

— Раньше не видел. Она из этих, старообрядцев вроде. Из деревни какой-то приехала, я не слышал. Ты знаешь, может, где Шимверь? – Задумчиво берет просвирку и крутит в пальцах, раздумывая, не согрешить ли перед причастием. Все равно ж отпустят, а обморочная служба не сильно поможет в их сложном деле донесения правды о Царствии Небесном.

— Так оттуда еще до революции все уехали. Не знала, что там и сейчас кто-то живет. Чудеса. Ты поешь, Он простит.

Володя решает, что есть в ее словах здравое зерно, и сует просвирку в рот, начиная жевать всухомятку. Кагор на голодный желудок крайне небогоугодное дело, надо сказать, а воды со вчерашнего дня нет. Он поднимается, покачнувшись, хватается за стол, чтоб не рухнуть в голодный обморок. Говорила Варвара: поешь вечером, нет, все мысли о высоком, а о теле забыл.

— Может, отменим службу? Тебе нужно поесть и отдохнуть, один за всех отдуваешься. Божий ты человек, Володя, люди все поймут. Ну покопят еще с недельку грехи, ничего страшного.

— Не скажи, теть Варь. Вдруг Страшный суд завтра, а у них грехи не отпущены. – Комната кружится перед глазами, он медленно вдыхает-выдыхает, решив, что еще парочка просвирок не помешает для хорошего самочувствия.

Воскресная служба проходит тихо, народу в храме достаточно, даже вон Андрей Павлович – святой человек! – пришел вместе с подельниками. Вчерашняя знакомица стоит в компании двух парней, тихо перешептываясь; она крестится как надо, а они так же, как вчера, – наоборот. И кучкуются все у Николая Угодника, дался он им…

После причастия Володя чувствует себя вымотанным. К нему подбегает Варвара, румяная, улыбчивая.

— Володь, там это. Батюшку прислали, отдохнешь наконец. – Она берет его за руки и трясет от избытка чувств.

Вовремя. Как говаривал Андрей Палыч, Бог не фраер, все видит. Они идут в трапезную, где во всю уже отрываются хористы, уплетая за обе щеки вареную картошку и запивая остатками кагора. Пахнет сдобой. Новый батюшка аккуратно стрижен и имеет ухоженную черную бороду, его внимательные синие глаза с интересом оглядывают присутствующих.

— Вы отлично справились со службой. Редко встретишь диакона такого таланта. Отец Иоанн, в миру Ярослав Алмазов. – Протягивает руку. Отец Иоанн выше с полголовы и заметно шире в плечах, Володя снова чувствует себя недостойным церковного сана; священник должен внушать благоговение, а не желание накормить. Да и бороденка пока больно хлипкая. Надо слушать Варварушку и задуматься над пропитанием, не монах же он, чтоб хлеб с водой употреблять.

— Владимир. – Кивает. Запах картошки с маслом сводит с ума. – Я могу передать вам все дела завтра утром? Мне нужно отдохнуть. Варвара введет вас в курс дела с финансированием и пожертвованиями. – Присаживается на скамью, заботливая тетя Варя тут же сует ему в руки тарелку с едой. – В одиночку тянуть целый приход очень трудно. Я рад, что вы приехали.