Книга Верь/не верь, страница 114 – Инна Борисова

Ручка соскальзывает, порвав бумагу, Володя давит матерок. Не в храме Божьем такие изречения должны звучать.

От безрадостных мыслей Володю отвлекает девушка, зашедшая в храм. Тоненькая, лицо мягкое, четко очерченные розовые губы, круглые, испуганные глаза, волосы заплетены в две аккуратные косички. Володя наблюдает за ней с интересом, но она, кажется, его пока не замечает. Встает спиной к алтарю и давай креститься левой рукой наоборот, поклоны отвешивать в пол. Сие действо вводит потомственного диакона в замешательство: как же это, спиной да наоборот? Но мешать пока не рискует. У нее закрыты глаза, губы шепчут молитву, в храмовой тишине слышно только невнятное бормотание. Девушка шумно выдыхает носом, разворачивается и направляется к иконе Николая Чудотворца, замирая и вперившись в нее взглядом. Из кармана вытаскивает огарок свечи, поджигает и тычет в подсвечник огнем вниз.

Странно.

И ведь не выгонишь ее, дом Божий даже для самых отчаянных грешников должен быть всегда открыт. Володя поднимается, делает несколько шагов к незнакомке, она испуганно вздрагивает и оборачивается.

— Я вас не заметила, – голос высокий, почти детский, – Извините. Я опоздала на службу и…

— Все хорошо. Господь всегда здесь, даже если у вас работа допоздна. – Он ободряюще улыбается. – Вы не местная, да? Так не принято.

Обвинить барышню в колдовстве он не может, никаких доказательств нет, да и настоящих колдовских традиций Володя не знает, мало ли что там в модной эзотерической литературе пишут.

— У нас в дерёвке все так делают. Я из Шимвери. – Она улыбается приветливо, широко. – Никогда не слышали?

— Нет. Это далеко?

Девушка пожимает плечами.

— Не очень. Через речку, в старом лесу.

Из города Володя выезжал только в Тихвин и Петербург, мечтал побывать в Москве, но пока не получилось. Соседние деревни его не особенно интересовали, маленькие, с каждым годом жителей все меньше, вся молодежь уезжает в город.

— Так неправильно. – Черт их знает, этих деревенских, как у них заведено. – Я могу показать.

— Научите?

Володя разводит руками, ежели желание молиться столь сильно, то как отказать заблудшей душе. Он показывает девушке крестное знамение, та повторяет, глазами хлопает в удивлении.

— Вы из старообрядцев?

— Я? Из бегунов. Но я хочу в городе жить, у нас даже электричества нет. У меня правильно получается? – Она яростно крестится еще несколько раз, продолжая улыбаться.

— Да, просто отлично. Попробуйте у алтаря, только лицом. И свечку хорошо бы перевернуть.

Девушка покорно выполняет его просьбы, Володя довольно кивает. Вот, еще одной заблудшей душеньке покой перед сном.

— Спасибо вам. А причастие завтра?

— Завтра.

Она кивает, поправляя старенькую пушистую шаль.

— Спасибо вам, батюшка. Завтра увидимся. Как вас зовут?

— Владимир, но у меня сана еще нет, я так, на замене. А вас?

— Дарья. Юродивая Дарья.

Володя облизывает губы, провожая ее взглядом. Надо было побольше выспросить, может, кто еще в город нагрянет, а он и не в курсе, какие у них там обычаи. Огарок свечи, поставленный Дарьей, тухнет с шипением.

Спать он остается прямо в храме, сны снятся беспокойные, будто руки черные к нему тянутся, но дотронуться никак не могут. Он просыпается несколько раз, прислушиваясь к звукам: только ветер подвывает на улице да колокол тихо стонет. Под утро ему снится отец, серьезный такой, будто и не умер вовсе. Смотрит и молчит. Володя хочет ему что-то сказать, но не может, изо рта ни звука не вырывается, как ни старайся.