Книга Верь/не верь, страница 116 – Инна Борисова

— А я-то как рад. – Расправляет плечи. – Сто лет тут не был. Конечно, вам стоит отдохнуть, но вы не переживайте, я возьму на себя все изнурительные обязанности.

— О, вы местный? – Володя жует медленно, маленькими кусочками. – Может, и отца помните?

— Нет, это было очень давно. Я был молод и хорош собой, гораздо лучше, чем нынче, – усмехается.

Кто-то и сейчас довольно неплох, а только прибедняется. Напрашиваться на комплимент – грех, гордыня! Закончив с обедом, он скомканно прощается со всеми, накинув на плечи здоровую отцовскую куртку и отправляется домой. Яркое солнце слепит глаза, привыкшие к полумраку церкви, до дома Володя добирается быстро, крайне небогоугодно содрав с себя одеяние и направившись в кипяточную ванну. В голове роятся, жужжат мысли, ухвати любую из них за хвост – укусит. Не похожи они на старообрядцев… Не похожи. Может, секта какая, их нынче со всех дыр повылазило, только ловить успевай.

Шимверь… Такое знакомое название, слышал что-то однозначно, но где? Когда? Непонятно. Картошка лежит в желудке камнем. Володя долго рассматривает трещины на потолке, пока вода совсем не остывает. Нужно поговорить со старухами, они любовно складируют сплетни, рассортировывая их у себя в голове. Это гораздо важнее, чем таблетки по часам. После истории с отцом ему важно не пропускать ни единой детали, как будто это стало доказательством того, что черные силы постоянно пытаются пробраться в храм и сломить веру. Как там Гриша говорит? Бесам нравится на кресте.

Без отца в квартире образовалась пустота, которую не получалось заполнить ни иконами, ни молитвами, ни даже вкусной едой. Есть не хотелось вообще, каждое утро он заставлял себя вставать и что-то делать, а теперь, наконец, у него даже формального повода нет, ведь есть новый батюшка, который разберется со всеми вопросами прихода. Логическая цепочка ведет его к монашеству, но и тут засада: жить на хлебе и воде дело, конечно, богоугодное, но надолго ли его хватит без сладкого чая и друзей? Друзья занимали в его сердце совершенно особенное место, где-то на уровне любимых кровных родственников. У всех, кроме Алины, какие-то проблемы с родителями: у кого умерли, у кого пропали. Сумасшедшие старухи Анатоля и Гриши тоже не внушали доверия, как образец для подражания. Володя чувствовал за них некую ответственность, ибо, что такое добро, он понимал очень четко, а вот они – нет. Считают его святошей – пусть. Зато бережно относятся друг к другу спустя время, а он помогает им сохранить таинство и теплоту душевного человеческого тепла, хоть они все и живут разными жизнями.

В дверь настойчиво звонят. Володя с грустью поднимается из горячей ванны, накинув на бедра старое серое полотенце, и шлепает мокрыми пятками по линолеуму. За дверью обнаруживается Анатолий, чем-то крайне обеспокоенный и взволнованный. Попомнишь черта.

— Привет. Я зайду? – Сцепляет руки в замок. Володя молча сторонится. – У меня дело к тебе. Я на кухне подожду. – Толя проскальзывает в коридор и удаляется. Хочется ткнуть Анатолию между лопаток, чтоб не горбился, но в нравоучители Володя пока не годится: больно мал. Он возвращается в ванну, вытирается и натягивает домашние штаны с майкой. Лебедев на кухне уже раскурил первую сигарету, организовав пепельницу из кружки с водой, лицо задумчивое и полное непривычно тяжелых мыслей.