Книга Верь/не верь, страница 112 – Инна Борисова

Квартира не блещет ремонтом и достатком, в Линдграде все квартиры похожи одна на другую, от планировки до выбора обоев: все это застряло где-то в семидесятых, когда у народа появилось хоть немного денег и открылся первый магазин мебели. Отец говорил, что нужно было иметь связи, чтобы не стоять в очереди годами… Как хорошо, что эти времена прошли и теперь есть все, только никто не может себе это позволить. Капитализм провел уравниловку получше социализма.

— Можешь спать в спальне, я в гостиной обитаю. – Рыжий радостно улыбается. – Будешь чай?

Алина шмыгает носом и кивает, вешая шубу на крючок.

На кухне находится пачка сигарет, и она без спроса тащит одну, тут же закуривает. Рыжий копошится у плиты, болтает о чем-то, Алина даже не слушает. После сильной истерики хочется лечь и никогда не просыпаться, а не анализировать произошедшее.

— Алина? Алин. – Саня смотрит с неприкрытым беспокойством. – Все будет хорошо, не переживай ты так. – Мнется, как будто хочет обнять, но медлит.

— Я и не переживаю. Я хочу отоспаться и найти себе временное прибежище. Тебе два рта тянуть накладно будет, а на работу я выйти не могу, сразу найдут.

Рыжий садится напротив, положив ладонь на ее ладонь, заглядывает в глаза внимательно, ободряюще улыбаясь.

— Оставайся. Мне не накладно. Поверь, я что угодно достать смогу, если будет надо, ты только не плачь.

— А вдруг ты маньяк-извращенец?

Санитар давит смешок, отстраняясь.

— Тогда я бы тебя в лесу изнасиловал, чего медлить. Там бы и расчленил, а потом у старух на участках прикопал. Эх ты, а еще дочь начальника милиции, не знаешь толк в настоящих маньяках.

Алина невольно улыбается. Саня слишком добрый для маньяка, да и она не королева красоты, чтоб ради обладания ее телом кто-то попытался пойти на такое преступление. Она отчего-то уверена, что насилуют только худых и в коротких юбках, а таких, как она, просто убивают. Может, это и неправда…

— Расскажи мне. – Откидывается назад, упираясь спиной в подоконник. Саня задумывается притворно, а потом округляет глаза.

— Насиловать надо старушек. У них есть квартира и золото, а еще они не будут сопротивляться. Может, попросят потом добавки…

Алина смеется, отмахиваясь. Дурак.

— Мне кажется, что насилуют только красивых. – Нервно выдыхает дым, руки трясутся, а в груди пусто-пусто.

— Неправда. Если бы насиловали только красивых, меня бы точно изнасиловали, но я, к сожалению, мечта старушек, а им меня не догнать.

Алина закатывает глаза. И дались ему эти старухи.

— Как скажешь. Если захочу над тобой надругаться, то предупрежу, так что не переживай. Мне нужно помыться и поспать, желательно часов двенадцать. Будешь насиловать – не буди.

Привет!

С радостью встречу тебя на вокзале. Знаешь, я понял, как сильно соскучился, правда. Будешь мне с церковью помогать, папа обещал тебе проповедь почитать про твоих чертей. Думаю, что тебе пора обратиться в веру, но, если не захочешь, я не обижусь. Хочу уже лично обо всем поговорить, хватит бумагу марать.

Черносвитов В. Т.

— Милостиве Господи! Приими днесь о рабе Твоем Тихоне теплую молитву мою сию и воздай ему воздаянием Твоим за труды и попечения воспитания моего в вере и христианском благочестии…

Свечи потрескивают, освещая старую икону в копоти и олифе. Лик Христа почти не виден, только глаза, Володе кажется, что они ясные, как в старые времена. Вечерняя служба только закончилась, после смерти батюшки нового так и не прислали, Володе пришлось в Петербург ехать, чтобы сообщить прискорбную весть. За неимением батюшки службы проводил он сам, хоть и не по чину еще, а людские грехи кто-то до Господа донести должен, не перестанут же они грешить, пока не приедет новый поп. Он обязательно дождется, а потом начнет готовиться к поступлению в семинарию. Устал от Линдграда.