Книга Верь/не верь, страница 109 – Инна Борисова

— Привет. – Тероев садится рядом, машет рукой, ему тут же заваривают чай. Бармен с очень неоднозначным видом семенит туда-сюда, шевеля бровями с каким-то явным намеком. Она не знает, что сказать, но Андрей жестом старого шулера вытаскивает из-за спины розу. – Я сам хотел с тобой поговорить, но все как-то времени не находилось.

С одной стороны, она была в восторге от легкости их общения, от мистического книгообмена, но ведь они друг другу ничего не должны. Тероев не проявлял никаких знаков внимания, кроме попыток побеседовать на пространные темы, и сейчас она ощущает себя очень глупо. С другой стороны, чувство собственной неуместности с каждой секундой усиливается.

— Я думаю, что нам стоит прекратить наше общение и походы по библиотекам. Это ставит тебя и репутацию твоего отца под удар, – Тероев говорит спокойно, отстраненно.

Алина шумно выдыхает воздух. А чего ты ждала? Предложения руки и татуировки? Логичный конец нелогичного взаимодействия. Она сжимает розу в ладони так сильно, что шипы прокалывают кожу, но боли не чувствует. Бессильная ярость захлестывает с головой. Ей обидно даже не то, что ее отвергли, а то, что отвергли, так и не разобравшись, что она за человек, как будто ее родители определяют ее как личность. Роль дочери начальника милиции из биографии не смыть, это всегда будет следовать за ней бледной тенью в этом городе. Тероев кидает на барку пачку сигарет и связку ключей от машины, Алина молча пялится на них, пытаясь подобрать слова.

— Извини, что поставил тебя в неловкое положение. И спасибо, что не сказала отцу про Питер. – Он разводит руками, мол, финита, гуляй, девочка. Алина переводит взгляд на цветок, бутон алый, свежий, сожмешь – захрустит. Она собирается что-то сказать, но в следующую секунду уже лупит Тероева розой по лицу, с трудом останавливая занесенную в очередной раз руку.

— Не извиню! – Вскакивает, шарит глазами по помещению. Хочется в него чем-то кинуть, и совершенно плевать, что там дальше будет, потому что боль первого разочарования неугасаемым пламенем жжет под ребрами, хочется ее выпустить и разнести тут все к чертовой матери. Андрей тоже поднимается, по взгляду видно, что хочет как-то ее успокоить, но совершенно не понимает, как именно. Алина отбрасывает цветок и хватает со стола ключи, стартуя к выходу. Тероев не бежит за ней, Алина вырывается на воздух; слезы крупными каплями текут по щекам, идея разбить машину приходит сама собой, как будто это поможет выпустить все, что кипит внутри. Будь она в здравом состоянии, отругала бы себя за столь детскую и глупую мысль, но сейчас ей хочется разрухи и хаоса, а еще в BMW, говорят, отменные подушки безопасности.

Тачка приветственно пиликает, Алина дергает ручку – по ощущениям, чуть не вырвав с мясом, – и садится за руль, поворачивает ключ в зажигании. На дороге кто-то оглушительно громко сигналит, машину качает, но девушка не обращает на это внимания. Она выезжает с парковки, резко затормозив напротив столба, из ресторана выскакивают мужики, орут, но она криво выруливает через клумбу, тачка шкрябает днищем о бордюр и выезжает на дорогу, и тут уж Алина позволяет себе вдавить газ в пол. То, что она угнала тачку у вора, не волнует ее сейчас совершенно, мозг в тотальной отключке, хочется сделать гадость из серии «назло маме отморожу уши». Алина выворачивает на дорогу за город, мысль, что тероевские бандиты едут за ней, не отпускает, поэтому тачка летит в направлении леса. Времени мало, надо успеть сделать хоть какую-то пакость; детское чувство безнаказанности и ощущение собственного бессмертия, ведь даже бандитская перестрелка получилась лишь приключением, не больше. Будет что рассказать детям в старости.