Книга Верь/не верь, страница 108 – Инна Борисова

Весенний город все так же сер и скучен, луж стало больше, клиентуры в травматологии прибавилось вдвое. Классическая мартовская история: вечером лужи превращаются в лед, и горожане, задержавшиеся на работе, резво ломают себе конечности, а особенно удачливые – голову. Алина сразу сворачивает во дворы, бодро шлепая по лужам и размышляя, что она вообще скажет Андрею. Какого хрена? Что случилось? А почему не пионы? Предъявить ему нечего, он вообще не обязан ей ничего объяснять, у бандитов там дел достаточно и без нее. Она слышит, что по улице едет кто-то с мигалкой, инстинктивно нагибаясь и тут же мысленно давая себе подзатыльник. Не во дворах же едут, глупая.

До «Роскоши» добирается минут за тридцать, ей все время мерещатся шаги по пятам, будто отец все предвидел и походкой жулика крадется по лужам в рыбацких сапогах. Алина дергает дверь, только сейчас понимая, как неподобающе выглядит в спортивках, шубе и со всклоченными волосами под здоровой меховой шапкой. И опять не накрасилась, может, он и не узнает ее без макияжа…

«Спокойно, все не так плохо с твоей луноликой мордой», – думает про себя Алина, останавливаясь посреди пустого зала. Из колонок играет идиотская попса, за баркой сидит накачанный джентльмен, натирает стаканы.

— Тебе чего? – Он насмешливо оскабливается. – Вечером приходи, днем заявки на работу не рассматриваем.

Алина с грохотом скидывает сумку на стул и садится напротив, стараясь не паниковать.

— Я к Андрею Павловичу. Мне нужно с ним поговорить, – выпаливает, пытаясь прожечь барную стойку взглядом. Бесполезное занятие.

— А мне нужен секс с принцессой Дианой, не все мы получаем то, что хотим. Андрей Павлович до вечера не принимает, человек серьезный, сама понимаешь. Да и по твоему делу можно со мной переговорить, кастинг пройти, так сказать. – Он валится на барку, заглядывая в глаза. – Тебе бы, конечно, схуднуть, и на вип-клиентов подойдешь. Килограммов на пятнадцать. – Обворожительно улыбается. Обворожительно для протокольной рожи в розыске. Лицо Алины каменеет, она прячет глубоко в себя все сомнения и панику, нагло вытаскивая из чужой пачки сигарету.

— Уже. Мне нужно поговорить уже. – Поджигает, обильно выдыхая дым в лицо своему неприятному собеседнику. Отец говорил, что с подобными субъектами надо разговаривать четко и без лишних эмоций, они, как гиены, чуют кровь и слабое место; обязательно вцепятся, если дрогнешь. Мужик хмыкает, отстраняясь.

— А ты прожженная, а? Нихуя типа не боишься? А если я скажу тебе нет, то что? Накрошишь на меня пеплом? – Он издевается, возвращаясь к натиранию стаканов.

— Нет, нажалуюсь папе.

Мужик всплескивает руками.

— А папа у нас кто? – Голос слегка сюсюкающий, с нотками злой иронии. – Нет такого папы, который заставит меня это сделать.

Алина сжимает зубы, пальцы впиваются в фильтр, чуть не переламывая его пополам.

— Отегов Абрам Вениаминович. Я же сказала: уже. – Она приподнимает бровь, когда мужик, цокнув языком, отставляет стакан и молча удаляется на кухню. Страх куда-то улетучивается, такая маленькая, такая глупая, а все равно победа. Хоть и не очень честным способом, а кто тут честный? Андрей появляется минут через десять, сонный, помятый, у Алины очень стойкое ощущение, что она сильно не вовремя заявилась, но пути назад уже нет.