Книга Верь/не верь, страница 111 – Инна Борисова

И кто дурак после этого?

Гриша вон тоже все сделал правильно, а родители и бабка все равно умерли, армия все равно произошла; Глеб, избравший кривую дорожку криминала, несчастен ровно в той же степени, в которой несчастен Анатолий, трагически потерявший семью и высосанный бабой Шурой. И хоть у Глеба мать жива, а толку-то от нее? Сбежала устраивать свою личную жизнь, вырвалась на свободу. О папаше и говорить нечего. Алине не хочется в сорок лет проснуться, понять, что вся жизнь была кошмарным сном, и бросить все, за что она к тому моменту возьмет ответственность, чтобы немного пожить для себя. Детей жалко, как ни крути. Да и будут ли они у нее вообще, дети? Она знает точно, что не хочет стать такой, как мать. Правильной до зубовного скрежета, осуждающей собственных детей, хотя обязана любить. Не вопреки и не благодаря, а просто за то, что ребенок есть.

Занятая мыслями о несовершенстве планеты, Алина не замечает, как темная тень падает на березовый ствол.

— Ты чего натворила?

Она оборачивается, с удивлением обнаруживая рыжего Саню, санитара из больницы. Его лицо выражает искреннее беспокойство, Алина расслабляется.

— Плачу, не видишь? Жалею себя. Ты-то как меня нашел?

Санитар чешет затылок, виновато улыбнувшись.

— Я и не искал. У меня родители в частном секторе живут, пришел посмотреть, что в лесу горит, а тут ты. Зрелище, надо сказать, необычное. – Он разворачивается, хохотнув. – Такую машину убить… У тебя теперь, наверное, будут проблемы.

Алина крепче обнимает березу, преисполнившись любви к земле Русской.

— Будут, но это не твое дело. Запрут дома опять, будет скандал, – недовольно бурчит, щекой смазывая известку со ствола.

— Тебе есть где остановиться? Я могу помочь, если хочешь.

Зачем Сане проблемы, Алина не знает, но в больнице он казался добрым и отзывчивым, хоть и слегка потерянным. Все про дореволюционные книги беседы вел, цитировал Достоевского. Своеобразный он мужик, но милый.

— А если найдут? Это Тероева тачка, он, наверное, очень расстроится, – всхлипывает, жмурясь, чтоб снова не начать плакать.

— Новую купит, у воров денег достаточно, они же профессию не просто так выбирают. – Саня кладет ладонь ей на плечо, ободряюще сжимая. – Пойдем, Алин. Автобус с конечной как раз до моего дома ходит, уверен, что скоро сюда приедет милиция.

— Паспорт покажи, маньячина, тогда подумаю. – Она жмурится. Вдруг он не Саня, а какой-нибудь Ваня и его подослали злодеи. Мотивов она пока не придумала. Увы, Саня оказывается Саней, Галлером Александром Валентиновичем тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения из города Тихвина. Какой же отстой.

Она покорно кивает, отстраняясь от дерева с некоторой тоской. Она могла бы остаться жить в лесу, питаться живыми белками и сосать ежиную кровь, обнимать деревья… Утопия, конечно, она даже силки делать не умеет, а ежа не догонишь так просто, быстро бегает, падлюка мелкая. Саня уводит ее к деревянным домикам, Алина периодически срывается на тихий плач, не в силах сдержать эмоции. Сесть в автобус, отвернуться ото всех и смотреть невидящим взглядом в пространство. Они трогаются в центр, мимо проезжает несколько милицейских машин, Алину трясет скорее по инерции, потому что внутри звенящая пустота. Ей страшно подумать, что теперь будет, что скажут родители, как сильно ей прилетит от Андрея… Саня толкает ее в бок локтем, но скорее ласково, чем агрессивно, они выходят из автобуса и сразу сворачивают во дворы.