Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 34 – Екатерина Мордвинцева

Он помолчал. Я чувствовала, как его пальцы замерли на моей руке.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Не знаю, Полина. Я задаю себе этот вопрос с той секунды, как увидел твое фото на телефоне Палыча. И до сих пор не нашел ответа. Знаю только, что когда я смотрю на тебя, внутри меня что-то меняется. Что-то ломается. Что-то, что я считал железным.

— Это не любовь, — сказала я. — Это одержимость. Это желание владеть.

— Возможно. — Он отпустил мою руку, убрал ватку в аптечку. — Но я никогда не любил. Не умею. Может, это и есть моя версия любви — хотеть обладать до безумия.

— Это страшно.

— Я знаю.

Он посмотрел на меня. Я лежала на его коленях, моя голова касалась его бедер, и если бы я повернулась, то увидела бы его лицо в нескольких сантиметрах. Но я не поворачивалась. Смотрела в потолок машины и чувствовала, как слезы снова текут по щекам.

— Я не хочу быть твоей версией любви, — сказала я. — Хочу быть обычной. Хочу, чтобы меня любили, а не держали силой.

— Сила кончится, — сказал он. — Останется только ты и я. И, может быть, тогда ты поймешь, что я не так страшен, как кажусь.

— Ты страшнее, чем кажешься.

— Спасибо, — усмехнулся он. — Это лучший комплимент, который я слышал за долгое время.

Я закрыла глаза.

Машина ехала. Я не знала, куда — обратно в дом отца, или в другое место. Я не спрашивала. Мне было все равно.

Хмель царапал меня, хмель душил меня, хмель был везде.

И я начинала понимать, что от хмеля не убежать.

Мы приехали в дом отца.

Илья вышел первым, открыл мою дверь. Протянул руку. Я не взяла — вылезла сама, пошатываясь. Ноги болели, руки болели, лицо болело. Каждая царапина горела огнем.

— Зайди, — сказал он. — Ложись спать. Завтра утром я приеду.

— Ты не ночуешь здесь? — спросила я, и сразу поняла, как глупо это прозвучало. Как будто я хотела, чтобы он остался.

— Хочешь, чтобы остался? — спросил он.

— Нет.

— Жаль. — Он усмехнулся. — Я бы остался. Посидел бы с тобой. Заварил бы чай.

— Я не хочу твой чай.

— Заваришь сама. — Он кивнул на дверь. — Иди. Спи. Завтра будет новый день.

— И что в нем изменится?

— Ничего, — честно ответил он. — Ты по-прежнему будешь моей пленницей. Но, может быть, чуть меньше будешь меня бояться.

— Я не перестану тебя бояться, — сказала я.

— И правильно. — Он шагнул ко мне, коснулся пальцами моей щеки, провел по царапине. — Страх — это тоже чувство. Главное, чтобы он не убил все остальное.

Он ушел.

Я стояла на крыльце, смотрела, как черный внедорожник исчезает в ночи, и чувствовала, как ветер снова приносит запах хмеля из сада. Колючий, горький, пьянящий.

Я зашла в дом. Отец спал — я слышала его храп из спальни. Не вышел. Не спросил, где я была. Может, не заметил, что меня не было. Может, ему было все равно.

Я поднялась в свою комнату, разделась. Перед зеркалом я увидела себя — исцарапанную, в крови, с распухшими от слез глазами. На шее, на руках, на лице — красные полосы от хмеля. Как будто меня избили. Как будто я была жертвой насилия.

— Что ты делаешь, Поля? — спросила я свое отражение.

Отражение не ответило.

Я легла в кровать, укрылась одеялом, свернулась калачиком. В руке я сжимала мешочек с хмелем — тот самый, что привезла из Питера. Поднесла к носу.

Запах. Горький, успокаивающий, родной.

Я хотела заснуть. Но перед глазами все стоял он — Илья, его черные глаза, его руки на моих плечах, его голос: «Беги еще. Мне нравится, как ты оставляешь себя на моей территории».