Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 33 – Екатерина Мордвинцева

Он обвел взглядом мои руки — исцарапанные, в крови, с порезанной ладонью, которую я все еще сжимала в кулак. Потом поднял глаза на мое лицо — следы от хмеля на щеке, на лбу, на подбородке.

— Беги еще, — сказал он. Голос стал ниже, почти шепотом. — Мне нравится, как ты оставляешь себя на моей территории.

Эти слова ударили меня под дых. Я почувствовала, как все внутри обрывается. Как последняя надежда — маленький огонек в груди — гаснет.

— Что ты со мной сделаешь? — спросила я.

— Отвезу домой. Обработаю раны. Накормлю. Уложу спать. А завтра мы продолжим разговор.

— И ты думаешь, я соглашусь?

— Ты уже согласилась, Полина. — Он коснулся пальцами моей щеки, провел по царапине. Больно, но я не дернулась. — Если бы ты не хотела быть моей, ты бы не бежала так отчаянно. Ты бы сдалась сразу. Но ты боролась. Ты царапалась, как дикая кошка. Ты оставила кровь на заборе, на трассе, на земле. Ты оставила себя на моей территории. И теперь я имею право забрать тебя.

— Это бред, — сказала я. — Ты сумасшедший.

— Возможно. — Он улыбнулся. Кривая улыбка, которая сделала его лицо еще более страшным. — Но сумасшедший, который будет о тебе заботиться.

Он обнял меня.

Я не ожидала. Думала, он ударит, свяжет, затащит в машину. Но он просто обнял — крепко, сильно, так, что мои руки оказались прижатыми к телу, а лицо — уткнувшимся ему в грудь. Я слышала, как бьется его сердце — ровно, спокойно. И как бьется мое — бешено, как у загнанного зверька.

— Не бойся, — сказал он мне в макушку. — Я не сделаю тебе больно. Никогда. Только если ты сама об этом попросишь.

— Я не попрошу, — прошептала я в его куртку.

— Посмотрим.

Он поднял меня на руки — легко, как пушинку. Я даже не пикнула. У меня не было сил сопротивляться. И может быть, желания тоже не было.

От него пахло хмелем. Горелым, терпким, как тот чай, который я разлила сегодня на ковер. Я закрыла глаза и провалилась в темноту.

Я очнулась в машине.

«Мерседес» — черный, кожаный, пахнущий дорогим освежителем и мужским потом. Я лежала на заднем сиденье, голова у меня была на чьих-то коленях. Чьих-то теплых, твердых.

Ильи.

Он сидел рядом, одной рукой держал меня за плечи, чтобы я не скатилась на пол. Другой — что-то делал с моей ладонью. Я приоткрыла глаза — он обрабатывал порез. Ваткой, смоченной в чем-то пахучем.

— Не дергайся, — сказал он, не глядя на меня. — Йод. Будет щипать.

— Убери руки, — прошептала я.

— Не уберу.

Он продолжил обрабатывать порез. Аккуратно, почти нежно. Не так, как я ожидала от человека, который только что поймал меня при попытке побега.

— Ты бы не убежала, — сказал он. — Даже если бы не было глушилки. Даже если бы ты добежала до такси. Ты бы не уехала из Москвы.

— Почему ты так уверен?

— Потому что твой отец остался бы здесь. И рано или поздно ты вернулась бы. Ты не хочешь быть дочерью, которая бросила отца в беде.

— Он бросил меня первым, — сказала я. — Он ушел от нас. Не звонил. Не писал. Пять лет.

— И ты все равно его не бросишь, — возразил Илья. — Потому что ты не такая. Ты — как хмель. Цепляешься за то, что считаешь своим. Даже если это тебя душит.

Я промолчала. Потому что он был прав.

— Зачем я тебе? — спросила я после долгой паузы. — Зачем тебе именно я? Девушка, которая не хочет быть с тобой. Которая боится тебя. Которая ненавидит тебя. Зачем?