Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 32 – Екатерина Мордвинцева

Он сделал шаг ко мне. Я побежала.

Не в сторону поселка — туда нельзя. Вдоль трассы, прочь от машин, в темноту. Я бежала, спотыкаясь, падая, поднималась. Мужчины бежали за мной — не спеша, как будто знали, что я не убегу. И я не убегала.

Через пятьсот метров, когда легкие разрывались от боли, а ноги подкашивались, я споткнулась о корень дерева, растущего у обочины, и упала лицом вниз. Гравий впился в щеку, в руки. Я попыталась встать, но ноги не слушались.

— Хватит, — сказал Палыч, нависая надо мной. — Илья едет. Не позорьтесь.

Он не трогал меня. Стоял рядом, и его люди стояли по периметру. Они не прикасались, не связывали, не били. Просто стояли и ждали. Как будто у них было все время мира.

А я лежала на холодной земле, в гравии, в собственной крови и слезах, и понимала, что проиграла.

Фары ослепили меня.

Черный внедорожник подъехал и остановился в двух метрах. Двигатель заглох. Дверь открылась. Тяжелые шаги по гравию.

Я не смотрела. Я лежала, уткнувшись лицом в землю, и считала до ста. Может, если я не буду смотреть, это станет не по-настоящему. Может, я проснусь. Может, это все сон — и хмель, и побег, и эти люди, и он.

— Полина.

Голос. Низкий, хриплый, спокойный. Голос, от которого меня трясло еще вчера.

Я не ответила.

— Полина, встань.

— Пошел ты, — прошептала я в землю.

Он подошел ближе. Я услышала, как гравий хрустит под его ботинками. Потом — его руки. Сильные, теплые, жесткие. Они обхватили меня за плечи и подняли, как куклу. Я не сопротивлялась — сил не было. Только тело дрожало, и я не могла это контролировать.

Он поставил меня на ноги. Я стояла, шатаясь, и смотрела куда-то в сторону. Не на него. Не могла на него смотреть.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я молчала.

— Посмотри, сказал.

Он взял меня за подбородок — грубо, жестко, пальцами, которые жгли кожу. Повернул мое лицо к себе.

Я смотрела в его черные глаза и ненавидела себя за то, что боюсь. За то, что слезы текут по щекам, смешиваясь с кровью от царапин. За то, что не могу вырваться.

— Бежать вздумала? — спросил он. В голосе не было злости. Только… любопытство. И что-то еще. Что-то темное, от чего у меня внутри все переворачивалось.

— Отпусти, — прошептала я.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет, Полина. — Он убрал руку с моего подбородка, но не отпустил плечи. — Ты теперь моя. Ты поняла это, когда я впервые тебя увидел. И когда ты смотрела на меня через лестницу. И когда зашла с чаем. И когда собрала рюкзак. Ты знала, что я тебя найду. Знала.

— Я ничего не знала, — сказала я, и голос мой сорвался. — Я не хочу быть твоей. Я не хочу этого. Отпусти меня, Илья. Пожалуйста, умоляю.

Он молчал. Смотрел на меня. Я видела, как его глаза скользят по моему лицу — по царапинам, по крови, по слезам. Как они задерживаются на каждой ссадине. Как темнеют.

— Ты поранилась, — сказал он. Не вопрос. — Хмель. Царапает больно. Я знаю.

— Отпусти, — повторила я.

— Нет. — Он шагнул ближе. Теперь между нами не было расстояния — я чувствовала его дыхание на своей щеке, запах дыма, одеколона и того же хмеля, который преследовал меня всю ночь. — Ты бежала. И я поймал тебя. Это игра, Полина. И я выигрываю.

— Это не игра, — прошептала я. — Это моя жизнь.

— А для меня игра, — ответил он. — И мне нравится, как ты в нее играешь.