Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 29 – Екатерина Мордвинцева

Отец остался внизу. Я слышала, как он ходит по гостиной — шаги тяжелые, неровные, то приближаются к лестнице, то отдаляются. Он что-то бормотал. Может, проклинал меня. Может, проклинал себя. Может, молился. Я не знала. И не хотела знать.

В моей голове крутилась одна и та же фраза, которую я услышала сегодня в кабинете: «Ты отдашь мне Полину как жену». Голос Ильи — тихий, спокойный, как у человека, который заказывает кофе в ресторане. Не орущий, не угрожающий. Спокойный. И от этого спокойствия кровь стыла в жилах.

Он не сомневался, что получит меня. Для него это была решенная сделка. Бумаги подписаны, печати поставлены, товар оплачен. А я была товаром. Вещью. Призом в его грязной игре.

Я села на кровать, обхватила колени руками. Тело дрожало — мелко, противно, как в ознобе. Я не могла остановить эту дрожь. Я вдохнула, выдохнула, посчитала до десяти. Бесполезно.

Мать учила меня: «Если страшно, Поля, сделай что-нибудь. Действие убивает страх». Но что я могла сделать? Позвонить в полицию? И рассказать, что отец-преступник хочет выдать меня замуж за другого преступника, чтобы спасти свою шкуру? Меня бы подняли на смех. Или хуже — Илья узнал бы, и тогда отец точно умер бы.

Я не могла допустить его смерти. Как бы я ни злилась на отца, как бы ни презирала его за то, что он бросил нас, за то, что ввязался в это дерьмо, за то, что сейчас торгует мной как вещью — он был моим отцом. Он дал мне жизнь. И я не могла просто так взять и отдать его на растерзание этому человеку с черными глазами.

Значит, оставалось только одно.

Бежать.

Мысль пришла неожиданно — и сразу показалась единственно правильной. Я не могла оставаться здесь. Не могла ждать три дня, пока Илья вернется за ответом. Не могла смотреть в глаза отцу, который продал меня. Не могла вдыхать этот хмельной запах, который теперь ассоциировался только с ним — с Ильей, с его руками в моих волосах, с его голосом, который произносил мое имя как приговор.

Бежать. Прямо сейчас. Ночью.

Я встала. Дрожь усилилась, но я заставила себя двигаться. Открыла шкаф — там висела моя куртка, та самая, в которой я приехала. Теплая, но не слишком — для московского октября в самый раз. Джинсы, свитер, кроссовки. Деньги — я привезла немного наличных, тысяч двадцать, плюс карта, на которой было еще около пятидесяти. Должно хватить на билет до Питера и такси от вокзала.

Я быстро переоделась, стараясь не шуметь. Каждое движение отдавалось в ушах громче, чем должно было. Скрип молнии казался раскатом грома. Шорох ткани — шепотом всего заговора.

В рюкзак я положила только самое необходимое: паспорт, телефон, зарядку, пару бутербродов, которые остались с ужина, и маленький мешочек с хмелем — тот самый, который я привезла из Питера для своей фитотерапии. Мать засушила эти шишки в августе, собрала в нашем палисаднике, сказала: «Возьми, Поля. Хмель успокаивает». Теперь он должен был успокоить меня в дороге.

Я подошла к двери, приоткрыла ее. В коридоре было темно и тихо. Отец, кажется, ушел к себе. Я слышала, как скрипнула дверь его спальни, потом — тишина. Может, он уснул. Может, притворялся. Может, ему было все равно.

Я выскользнула в коридор, бесшумно прошла к лестнице. Ступеньки скрипели, но я знала, куда наступать — я запомнила эти скрипы еще днем, когда поднималась в свою комнату. Наступала на левый край каждой ступеньки — там дерево было плотнее.