Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 208 – Олдос Хаксли

Завести себе любовника казалось Элинор в теории делом вовсе не трудным. Она не видела в этом ничего безнравственного. А какой шум подымают из-за этого христиане и героини романов! Непонятно. «Если людям хочется спать вместе, – обычно говорила она, – почему не сделать этого просто и прямо, не мучая ни себя, ни всех окружающих». Общественного мнения она тоже не боялась. Если она заведет себе любовника, возражать против этого будут именно те люди, против которых она сама всегда возражала. Порвав знакомство с ней, они только доставят ей удовольствие. Что же касается Фила, то он этого заслужил. В его власти было предотвратить это. Почему он не подошел к ней ближе, почему он не отдавал ей немножко больше самого себя? Она просила у него любви, а получала отчуждение и безлично хорошее отношение. Ей нужно было очень немного – только теплоты, только человечности. И она не раз предупреждала его, что произойдет, если он не даст ей этого.

Что он, не понимает, что ли? Или ему просто все равно? Может быть, ему даже не будет больно; наказание не будет наказанием? Это было бы унизительно. Но, в конце концов, напоминала она себе каждый раз, доходя до этого пункта в споре с собой, в конце концов она собирается завести любовника не только для того, чтобы наказать Филипа; ее главная цель не в том, чтобы научить его человечности, заставить его страдать и ревновать; она сделает это ради собственного счастья. (Она старалась забыть, какой несчастной делала ее эта погоня за счастьем.) Ради своего собственного счастья. Она привыкла во всех помыслах и поступках считаться исключительно с Филипом. Даже завести любовника она решила ради Филипа. А это было совсем уж глупо.

Но ей приходилось постоянно напоминать себе о своем праве, о своем намерении быть счастливой независимо от него. Для нее было слишком естественно и привычно думать обо всем, даже о возможном любовнике, с точки зрения интересов Филипа – его обращения на путь истины или его наказания. Чтобы помнить, что нужно забыть о Филипе, приходилось делать над собой сознательное усилие.

Как бы там ни было, из каких бы соображений она к этому ни стремилась, завести любовника казалось ей психологически делом вовсе не трудным. Особенно если этим любовником будет Эверард Уэбли. Он очень нравился ей; она восторгалась им; сила, излучаемая им, странно волновала и потрясала ее. Но какие необыкновенные трудности вставали перед ней, когда дело доходило до физического сближения! Ей нравится бывать с ним, ей нравятся его письма, она может вообразить, когда он не прикасается к ней, что она влюблена в него. Но когда, во время их второй встречи после ее приезда, Эверард обнял ее и начал целовать, ее охватил какой-то ужас, она стала холодной и каменной в его объятиях. Это был тот же ужас, та же холодность, какие она почувствовала, когда он, год тому назад, в первый раз попытался поцеловать ее. Она испытывала теперь то же самое, хотя за этот год она приучала себя чувствовать иначе, подготовляла свое сознание к мысли сделать его своим любовником. Этот ужас, эта холодность была реакцией ее инстинктивного «я». Только ее сознание согласилось; ее чувство, ее тело, все ее инстинкты восставали. Ее окаменевшее и отшатнувшееся от него тело страстно возмущалось против того, что ее интеллект считал вполне безобидным. Дух был развратником, но плоть оставалась целомудренной.